Редиской хрустели всё лето. Царю и Морозову очень понравилась, особенно окрошка. А вот сладкая свёкла оказалась не очень и сладкой. Хотя и слаже обычной, но для переработки её на сахар не годилась. Зато свекольник из неё был вкуснее. И с семенами она подвела. Не дала семян, зараза. Двулетней оказалась свёкла. Это так поразило царя, что он ходил и ругался на неё дней десять. Ведь на следующий год мы остались без свекольника!

Народные возмущения стали проявляться с первых дней повышения цен на соль. Торговцев солью стали бить уже в мае. Многие соляные лавки закрылись. Мои казаки вынуждены были начать патрулировать по Москве и несколько раз выезжали в Ярославль. Там люд был более горяч, почему-то. Как объяснил Морозов, в Ярославле давно идёт борьба чёрных слобод с белыми за государевы поборы. Чёрные слободы бунтуют почти ежегодно. Не хотят они платить подать за весь посад.

Казакам такая работа нравилась. Для неё они сплели специальные, не боевые ногайки и пользовались ими для разгона толпы нещадно. Однако уже к концу года одиночных, особо горячих казаков тоже стали бить, устраивая им засады в узких улочках. Вот тогда казакам пришлось использовать плотность конного строя, и даже те навыки пешего коллективного рукопашного боя, которые прививал им я.

Те казаки, кто по старой привычке не держали плотный строй, — гибли. Так, через свои и чужие кровь и пот, казачья конница постепенно превращалась в рейтеров.

К моему удивлению, царь не отреагировал на волнение народа. Видимо, помня наш с ним разговор, он несколько раз затевал со мной обсуждение результатов наших смирительных акций, но соляной налог не отменял. Говорил он по этому поводу и с Морозовым, который сильно горячился, пытался убедить бывшего ученика, что всё идёт по плану. И молодой государь «велся» на уговоры старого учителя, как корюшка на красный поролон.

— Хм, интересно, — думал я. — Неужели никак невозможно исправить историю? Очень не хотелось бы оказаться в Москве во время бунта. Может есть смысл перебираться в Ахтубинск? Но, тогда Алёшка сильно обидится. Он ведь рассчитывает на меня и моих казаков. Да и я вроде как обещал его защищать.

Алексей Михайлович, всё-таки, видимо, что-то чувствуя, решил «подмаслить меня» и, как-то, после очередного обсуждения напряжённости в народе, сказал:

— Батюшка, царство ему небесное, грозился одарить тебя боярством и землями, когда тебе исполнится шестнадцать лет. Он не дожил до сего дня, и я хочу выполнить сие обещание. Слышал я, ты городки казачьи поставил на реке Ахтубе, чтобы калмыков стращать? Не хочешь сии земли под свою руку взять, боярство и воеводство в придачу? Окольничим ты уже побыл и справляешься с охраной государства ладно. Калмыков усмирил, на Волге разбойников меньше стало, тут народ усмиряешь…