– И что он намерен делать?

Арманда пожала плечами.

– Не знаю. Думаю, он ночует где-то здесь, в одном из заброшенных домов. Вчера вечером я оставила ему продукты на крыльце, утром их уже не было. И денег я ему предлагала, но он не берет. – Она раздраженно дернула себя за косу. – Упрямый болван. На что мне все эти деньги, в моем-то возрасте? Охотно поделила бы их между ним и кланом Клермонов. Все равно, зная эту семейку, можно не сомневаться, что мои сбережения в скором времени перекочуют в ящик для пожертвований Рейно. – Она издевательски усмехнулась. – Упертый идиот. Рыжие все такие.

Упаси господи с ними связываться. Слова им не скажи. – Она сердито затрясла головой. – Взбесился вчера и хлопнул дверью. С тех пор я его не видела.

Я невольно улыбнулась.

– Вы – два сапога пара. Оба упрямые.

Арманда бросила на меня негодующий взгляд.

– Я?! Как ты можешь сравнивать меня с этим рыжим грубияном…

Смеясь, я сказала, что беру свои слова обратно, и добавила:

– Пойду поищу его.

Я искала его целый час на берегу Танна, но так и не нашла. Не помогли даже мамины методы. Правда, я обнаружила место его ночлега. Дом неподалеку от Арманды, один из наименее запущенных. Стены склизкие от плесени, но верхний этаж вполне пригоден для жилья, а в некоторых окнах даже стекла сохранились. Шагая мимо этого дома, я заметила, что дверь взломана, а в камине гостиной еще недавно пылал огонь. Были и другие признаки обитания: обугленный брезент со сгоревшего судна, груда плавника, кое-какая мебель, очевидно брошенная за ненадобностью прежними хозяевами дома. Я окликнула Ру – ответа не было.

В половине девятого пора было открывать «Небесный миндаль», и я прекратила поиски. Если захочет, сам объявится. У шоколадной меня ждал Гийом, хотя дверь не была заперта.

– Что же вы ждете на улице? Зашли бы, – сказала я.

– О нет. – Он грустно усмехнулся. – Подобные вольности непозволительны.

– А вы не бойтесь рисковать, – со смехом посоветовала я. – Входите, угощу вас новыми эклерами.

Он еще не оправился после смерти Чарли: все такой же усохший, съежившийся, даже как будто стал меньше ростом. Горе сморщило его озорное и не по возрасту моложавое лицо. Но он не утратил чувства юмора, не утратил шутливости и мечтательности, спасающих его от жалости к себе. Сегодня утром ему не терпелось поговорить о несчастье, постигшем речных цыган.

– Кюре Рейно на утреннем богослужении ни словом об этом не обмолвился, – сообщил он, наливая в чашку шоколад из серебряного кувшинчика. – Ни вчера, ни сегодня. Ни слова.

Я согласилась, что это очень странно, если учесть интерес Рейно к скитальцам.