Я налила ему чашку чернейшего шоколада-эспрессо и подала на блюдце с двумя его любимыми вафлями в шоколаде. Анук, взгромоздившись на табурет, с завистью смотрит на них.

– Я не спешу, – заверила я.

– И мне некуда спешить, – со свойственной ей прямотой заявила Арманда. – Но если мешаю, могу уйти.

Гийом покачал головой.

– Нет, что вы. – Свои слова он подкрепил улыбкой. – У меня нет секретов.

Я догадывалась о его несчастье, но ждала объяснений. Гийом взял вафельку, машинально надкусил над ладонью, чтобы не накрошить.

– Я только что похоронил Чарли, – ломким голосом сообщил он. – Под розовым кустом в моем садике. Ему бы понравилось.

Я кивнула.

– Еще как.

В нос мне ударил кислый запах почвы и мучнистой росы – запах горя. Под ногти Гийома забилась земля. Анук не сводила с него серьезного взгляда.

– Бедный Чарли, – сказала она.

Гийом ее будто и не слышал.

– Мне пришлось его усыпить, – продолжал он. – Он уже не мог ходить и скулил, когда я его брал на руки. Всю ночь скулил не переставая. Я не оставлял его ни на минуту, но уже понимал, что это конец. – Вид у Гийома виноватый, будто он стыдится своего невыразимого горя. – Глупо, конечно. Как говорит кюре, это ведь просто собака. Глупо так убиваться из-за пса.

– Вовсе нет, – встряла в разговор Арманда. – Друг есть друг. А Чарли был хорошим другом. И даже не слушайте Гейно, он ничего в этом не понимает.

Гийом глянул на нее с благодарностью.

– Спасибо за добрые слова. – Повернулся ко мне: – И вам спасибо, мадам Гоше. На прошлой неделе вы пытались меня предупредить, а я не прислушался, не был готов. Мне, наверное, казалось – если игнорировать все признаки, можно поддерживать в Чарли жизнь вечно.

В черных глазах Арманды, устремленных на Гийома, появилось что-то странное.

– Порой выживание – худший вариант из возможных, – мягко заметила она.

Гийом кивнул.

– Да, мне следовало раньше его усыпить. Оставить ему хоть немного самоуважения. – На его беззащитную улыбку больно было смотреть. – По крайней мере, не тянуть до прошлой ночи.

Я не знала, как его утешить, да думаю, он и не нуждался в моих словах. Ему просто хотелось высказаться. Не желая оскорблять его горе штампами, я промолчала. Гийом доел вафли и опять улыбнулся – той же душераздирающей восковой улыбкой.

– Как это ни ужасно, – вновь заговорил он, – но у меня такой аппетит! Будто целый месяц не ел. Только что похоронил своего пса, а готов съесть… – Он смущенно умолк. – По-моему, это кощунство. Все равно что есть мясо в Страстную пятницу.

Арманда хохотнула и положила руку ему на плечо. Рядом с ним она кажется такой крепкой, такой сильной.