Твоя Арманда Вуазен.

P. S. На похороны не ходите, ни ты, ни она. Это шоу Каро, и, полагаю, она вправе организовать его на свой вкус, раз уж ей такое в радость. А ты лучше собери в «Миндале» всех наших друзей, распейте кувшин шоколада. Я вас всех очень люблю.

А.

Дочитав, я отложила письмо и стала искать раскатившиеся монеты. Одна на столе, другая – на стуле. В моей ладони блестят два золотых соверена. Один – для Анук. А второй? Инстинктивно я мысленным взором нащупала теплый неподвижный пятачок внутри, потайной уголок, который и сама еще как следует не изведала.

Голова Анук легко покоится на моем плече. Я читаю вслух, а она, уже почти засыпая, убаюкивает Пантуфля. В последние недели о Пантуфле толком и не слыхать; его затмили более осязаемые друзья по играм. Но изменился ветер, и Пантуфль снова здесь. Видимо, неспроста. Что-то во мне чует неминуемость перемен. Моя сказка о постоянстве – как песочные замки, что мы некогда строили на берегу. Стоят до первого прилива. Их разрушает если не море, то солнце. К утру на их месте одни развалины. И все равно я чуточку сержусь, мне чуточку обидно. Однако запах карнавала притягивает меня, жаркий ветер, неугомонный ветер зовет в дорогу. Откуда он? С юга? С востока? Из Америки? Из Англии? Это всего лишь дело времени. Ланскне и все его привязки уже не так реальны, уже превращаются в воспоминание. Машина сбавляет обороты, механизм беззвучен. Наверное, я подозревала это с первого дня: мы с Рейно связаны, мы уравновешиваем друг друга, и без него мне здесь нечего делать.

Так или иначе, городок утолил свою нужду; я улавливаю его довольство, его сытость, и мне тут места нет. Повсюду в домах Ланскне парочки занимаются любовью, дети играют, собаки лают, орут телевизоры… Без нас. Гийом гладит своего пса и смотрит «Касабланку». Люк, один в своей комнате, читает вслух Рембо – заикания как не бывало. Ру с Жозефиной в своем отремонтированном доме мало-помалу открывают друг друга, выворачивают наизнанку. Сегодня вечером «Радио Гасконь» передавало репортаж о празднике шоколада, высокопарно провозгласив гулянье в Ланскне-су-Танн «очаровательной местной традицией». Отныне туристы не проедут мимо Ланскне, торопясь посетить другие края, поинтереснее. Я отметила незримый город на карте.

Ветер пахнет морем, озоном, жареной пищей, набережной Жуан-ле-Пен, блинами, кокосовым маслом, древесным углем и потом. Столько мест ждут, когда сменится ветер. Столько людей страждут. Надолго ли теперь? Полгода? Год? Анук утыкается лицом мне в плечо, и я прижимаю ее к себе – слишком крепко, ибо она пробуждается и что-то обиженно бормочет в полусне. «Небесный миндаль» вновь станет пекарней. Или кондитерской: с потолка свисают алтейные гирлянды, похожие на синюю колбасу, на коробочках с коврижками проштамповано: «Сувенир из Ланскне-су-Танн». Во всяком случае, у нас есть деньги, даже больше, чем нужно, чтобы где-нибудь начать с нуля. В Ницце, например, или в Каннах, в Лондоне или Париже. Анук бормочет во сне. Она тоже чует.