Его рука касается моей ладони. Легкое, почти случайное движение. Но я знаю, это не случайно. С Робом не бывает случайностей. Я рвано вдыхаю, растворяясь в этом моменте.
– Привет, – выдыхает Роб.
– Привет, – чуть слышно отвечаю я.
– Мы прячемся в шкафу.
– Я заметила.
– Это портал, – говорит он. – Не успеешь оглянуться, мы перенесемся в самый дальний кабинет Инквизиции.
– Да что ты?
– В будущем это будет мой кабинет.
Оказаться в кабинете Роберта? Заманчиво.
– А ты уверен, – шепчу я. – Что там никого не будет?
Он начинает тихонько смеяться, словно не верит в происходящее. И я не сдерживаюсь, отвечаю на его смех тем же. Там мы и стоим, очутившиеся в другой реальности. Мир исчезает. Время рушится, перестает существовать. В этой темноте остается только Роберт. Его тепло. Его прикосновение. Его дыхание. Его… Его губы накрывают мои.
Я вздрагиваю, но не отстраняюсь. Это яростный поцелуй, требовательный, полный огня. В нем — все: паника последних минут, злость на весь мир, невыносимое облегчение от того, что мы вместе, что мы снова делаем это. Мы отстраняемся, замирая в нерешительности. Шкаф уже перестает иметь значение. Его ладонь касается моей щеки, до дрожи, до головокружения. Мягко и нежно, дрожу изнутри. Пальцы скользят по мягким волосам. Мы целуемся жадно, изголодавшиеся друг по другу и по миру, где это возможно. Где все возможно.
Я хватаю его за ворот рубашки, вцепляюсь пальцами в ткань, будто он единственное, что удерживает меня на ногах. Роберт прижимает меня к стенке шкафа, и в этом движении нет мягкости. Это жесткость, почти грубость. Но я принимаю ее, потому что это то, чего я жаждала, сама того не осознавая.
Его рука скользит по моей талии, крепкая, настойчивая. Моя кожа горит под его пальцами, каждая клеточка тела замирает и горит… горит… как будто я сама превращаюсь в пламя. Неудержимое, неукротимое, далекое. Его дыхание сбивчивое, и оно смешивается с моим, горячее, обжигающее, рвущее воздух и сердце.
И вдруг — резкий звук. Шкаф не выдерживает. Гул, треск, и двери распахиваются, выбрасывая нас наружу. Мы валимся на пол вместе с лавиной вещей — плащи и прочее тряпье падает на пол, все грохочет. Но мы даже не замечаем. Мы вообще больше ничего не замечем. Мы не прерываемся. Губы Роберта все так же настойчивы, они так же яростно накрывают мои. Он обнимает, притягивает меня одной рукой, а вторая скользит вниз — по талии, к бедру.
Я тяжело дышу, воздух срывается с губ. Голова кружится, как будто я слишком долго бежала, но это не усталость — это всепоглощающий вихрь, дающий силы свернуть горы. Силы перевернуть мир. Я оживаю. Спустя столько лет оживаю.