Глава 44
Говорун исчезает из виду. А я чувствую себя беспомощной, маленькой, сломанной. Говорун уходит, а Роб… О, мой милый Роб, начинает истошно кричать, надеясь, что через приоткрытую дверь его услышат.
Но никто не слышит. Никто не приходит. Даже отец Роберта. О нас будто бы совсем забыли.
Два дня.
Два длинных, мучительных дня мы с Робертом сидим в этой сырой камере, и кажется, что время давно утратило всякое значение. Тьма здесь всегда одна и та же — давящая, гулкая, густая, и мы уже не понимаем, где утро, где вечер. В камере нет окна, только тяжелая дверь с решеткой, через которую едва просачивается свет из дальнего коридора.
Когда нас арестовывали, на запястья поставили печати — круглые, красные, словно ожоги, но в них не было ни крови, ни боли. Только след, оставленный на коже. Роб сразу сказал:
— Это печати блокировки магии. Чтобы мы не смогли использовать магию. Чтобы не смогли сбежать.
– Так давай сдерем ее! – сказала я, но Роберт только покачал головой.
– Отпечаток прямо на кости. Это так просто не сотрешь.
Я не поверила. До последнего не хотела верить. Мы ведь всегда находили выход, всегда! Еще в студенческие годы мы делали невозможное. Я пыталась стереть печать, ногтями, зубами, терла о камень, раздирая, но знак лишь темнел и оставался, оставался.
— Видишь? — сказал Роб, когда я, заплаканная и уставшая сидела, уткнувшись лбом в его плечо. — Они специально делают это так. Пройдет время и печать уйдет. Но пока еще рано.
Два дня. А отец Роба все не идет и не идет. Я уже потеряла надежду, но Роберт продолжает ждать и надеяться. Он верит в своего отца… Или верил до сегодняшнего дня. Просыпаюсь и встречаюсь с ним взглядами.
На его щеках проступила щетина, сам обеспокоенный, но в глазах сияет решительность. Он что-то придумал.
– Доброе утро, – говорит Роб. – Я знаю, что делать.
– Что? – оживляюсь я. – Роберт, что ты придумал?
– Придумал, как избавиться от печати.
– Это прекрасные новости и как?
Роб мнется, и мне становится не по себе. Ну же, говори!
– Нужно радикальное решение, – наконец говорит он. – Надо резать кость.
Смаргиваю. Что? Что?! Я замираю, дыхание сбивается. Смотрю на его руку. Ту же самую руку, которая была травмирована в прошлом. Та же самая рука, которой он рискнул двадцать лет назад. А сейчас на ней эта проклятая метка.
– Ты же не серьезно, – шепчу я одними губами.
Но его глаза серьезные.
— Надо резать кость, — повторяет он тверже.
Я отстраняюсь, мотая головой, словно могу вытряхнуть произнесенные слова из памяти.
— Ты… ты не можешь! — говорю упавшим голосом. – Роб, нет!