Я не понимаю. Ничего не понимаю.
– После того, что случилось, – начинает Роберт. – После травмы руки, когда я больше не мог творить обычную магию и играть на лютне, после того, как ты… как мы потеряли ребенка. После того, как я потерял тебя…
В груди колотится. Мы говорим об этом. Впервые говорим. Дышать становится сложнее. Ночь развязывает язык, ночь открывает двери в душу.
– Отец слышал про Малыша и то, как мы с ним расправились, – продолжает Роб. – Он нашел меня и позволил, о как великодушно, вернуться домой. А я… Взял и вернулся.
Я помню, как Роберт закипал, стоило ему только услышать одно только слово «отец», как он злился, когда я спрашивала его про семью, как он, брюзжа слюной доказывал, что лучше умрет, чем будет иметь с ним что-то общее…
– Так меня и пристроили по связям, – в глазах Роберта бесконечная печаль. – И я сдался. Стать инквизитором была хорошая, едва ли не единственная возможность для парня, лишенного обычной магии. Я оказался при деле, дела отвлекали от мыслей. А мысли… Мысли бы съели меня.
Проклятье. Я так много жалела себя и обижалась на Роба, что даже представить не могла, на что он пошел. Но, с другой стороны, у Роберта была возможность вылечить руку, но он ее упустил. Сам.
– Мне жаль, – говорю чуть слышно.
– Не стоит. Я прекрасно устроился, и на своем месте! Так-то.
– Ты мог бы играть…
– Шутишь? Диана, люди вырастают и детские шалости остаются только шалостями.
Когда-то он думал иначе. Роберт из прошлого с пеной у рта доказывал бы всему миру, что быть музыкантом – это самое благодарное дело на свете. Он был талантливым и умным, но главным делом своей жизни считал группу, но сейчас… Он изменился. Как же сильно он изменился, и я знаю, что это из-за меня.
– Роб, – зову я, и голос дрожит. – Мы можем сделать иначе.
В его глазах сквозит недоверие.
— Иначе? – не понимает Роберт.
— Не мир страхов, — я делаю шаг ближе. — Мир мечты.
Он хмурится, но я не останавливаюсь:
— В кошмарах человек только прячется. Боится, искажает себя, чтобы выжить. Но в мечте… он более открыт. Совсем. Слишком счастлив, чтобы что-то скрывать. В мечте люди сами показывают, чего хотят больше всего. И это — честнее, чем любой допрос.
Тишина. Я права, знаю, что права. Да и создавать мир мечты куда приятнее, чем мир страхов.
Роберт смотрит на меня долго, почти мучительно. В его взгляде есть борьба, упрямство, усталость. Но потом он тихо кивает.
— Мир мечты… — повторяет он медленно, словно пробует эти слова на вкус. —Мир, где человек слишком счастлив и совсем себя не контролирует. Мы сразу увидим то, о чем они мечтают более всего.