Я всего лишь взгляд со стороны? В это бы не поверил даже тот, кто видит нас впервые. Я киваю, хотя голос застрял где-то в горле. Хочется сказать многое: о том, что я чувствую, о том, как страшно и одновременно сладко находиться рядом с ним этой ночью. Но слова не идут. Все, что я могу сейчас — просто вдохнуть ночной воздух, почувствовать неровное биение сердца и позволить портальной магии затянуть меня внутрь.
Мы входим в круг портала одновременно. Мир вокруг взрывается светом, закручивается в вихрь и распадается на миллионы искр. Я не успеваю сделать вдох — и уже стою в пространстве сноведений.
Когда-то я считала подобные места настоящим чудом, а сейчас, зная, как работает иллюзорная и портальная магия вполне могу себе представить, как здесь все работает и будет работать.
Роберт прохаживается по белому пространству, в котором пока нет ничего кроме холодного кафеля и расставляет руки в стороны.
– Вот и он! – объявляет Роберт. – Наш мир для допроса.
– Ты хотел сказать опроса? Расследования?
– Я хотел сказать: «Допроса»! Прекрасное слово, пусть и звучит слишком для твоих нежных ушей.
– Мои нежные уши и не такое слышали.
Воздух здесь густой, теплый, он не просто касается кожи — он обволакивает, словно мягкое пуховое одеяло. Каждый шаг будто продавливает невидимую гладь — под ногами кафель растекается, превращаясь в нечто прозрачное, как вода, но твердое, как камень. От моих шагов расходятся круги, быстро угасающие, но прекрасные. Здесь нет солнца, нет теней. Пустота. Мир, который только предстоит создать.
– Что здесь будет? – наконец поворачиваюсь на Роберта и замираю.
Я читала, что конструкторы мира сновидений могут выглядеть как захотят, но не думала, что…. Сейчас ему сорок. Он больше не юнец, он стар настолько, насколько стара его душа.
Я смотрю на Роберта — и не могу отвести взгляд. Снова волосы у него короче, чем в реальности, а на висках блестит серебро. Снова на щеках короткая борода. Морщинки у глаз и на лбу. Скулы острее, взгляд глубже, спокойнее — это уже не мальчишеское упрямство, а уверенность мужчины, который видел слишком многое и остался стоять. Его руки… жилистые, теплые на вид, с бледными шрамами на костяшках.
– Необычно, да? – в уголке его губ появляется улыбка. – Мы снова стали теми, кто мы есть.
– Мы? – и смотрю на свои руки.
Кожа больше не такая нежная и упругая, какой была в восемнадцать, это пальцы сороколетней женщины.
– Здесь все не по-настоящему, – говорю я, сама не зная почему, отвечая на его улыбку. – Нам восемнадцать, а будущее еще не наступило.