Он знает про печати, а значит знает, что я их сняла. Сильнее закусываю губу. Плохо. А Роберт как в насмешку приобнимает меня за талию, словно показывая: «Она моя! Моя девушка!».
– Этого больше не повторится, – говорю я не то профессору про наши ночные похождения, не то Роберту про поцелуй. – Обещаем вам.
Профессор Говорун смотрит на нас так, будто хотел бы сказать еще что–то, но сдерживается. Его глаза тяжело блестят в темноте.
— Идите спать, — наконец произносит он, — но помните, я с вами еще не закончил.
Мы вылетаем на улицу. Дверь за спиной мягко закрывается, но в ушах все еще звучит глухой стук моего сердца. В висках пульсирует, в губах – обжигающее воспоминание о непростительной ошибке. Поцелуй. Слишком страстный, слишком глубокий, слишком...
— Ты... — я оборачиваюсь к Роберту. — Ты не имел права!
Он смотрит на меня спокойно, уверенный в своей правоте. Уверенный в том поцелуе и… и почти довольный.
— Это спасло нас, — отвечает он, будто это простая истина, не требующая доказательств. — Говорун бы заподозрил, если бы мы просто стояли в темноте, как два вора.
— Спасло? — я почти смеюсь, но это истерика— Ты называешь это "спасло"? Роберт, ты даже не спросил!
Он делает шаг ближе, и я чувствую его тепло. Оно опасно — слишком близко к тому, чего я так боюсь.
— Я попросил довериться, – говорит он. – Ты доверилась, и я благодарен за это. В таких ситуациях действуешь сразу, Диана, не раздумываешь.
— Вот именно, — я отступаю. — В этом весь ты. Ты никогда не думаешь! Никогда не спрашиваешь! Ты просто решаешь за всех, что правильно, и действуешь. И все рушишь.
— Все рушу? — его губы дергаются в насмешке, но глаза темнеют. — Я поступаю так, как считаю правильным и… — он обрывается, словно прикусил язык.
— Не смей, — я сжимаю кулаки, чтобы не дрожать. — Не смей говорить о том, что правильно, а что нет.
Он еще не пережил будущего, он еще не допустил той ошибки, но от этого не легче.
— Ты ведешь себя так, будто ненавидишь меня, — тихо говорит он, глядя прямо в глаза. — Но тот поцелуй не был поцелуем ненависти. Ты не можешь отрицать, что что–то чувствуешь.
Его слова режут, как нож. Потому что он прав.
– Мы знакомы пару дней, – парирую я. – Что я могу чувствовать!
– Ты мне и ответь.
– Я не собираюсь отвечать. Все, больше не приближайся ко мне. Никогда. Мы сделаем вид, что незнакомы. Вот так. Ты незнакомец, и я незнакомка.
Мы молчим. Он смотрит на меня так, будто хочет сказать тысячу слов, но я не выдерживаю и отворачиваюсь.
Я должна уйти. Сейчас. Пока еще могу дышать. Пока это все не захлестнуло меня, как тогда.