— Что ты здесь делаешь? — спрашивает Роб, его голос низкий, глухой, с хрипотцой, словно каждый звук отзывается в моих костях. Он стоит слишком близко, и даже в полумраке я вижу, как блеснули его глаза.
— А ты? — отвечаю холодно, но сама слышу, как дрожит мой голос. Я стараюсь сделать шаг назад, но упираюсь спиной в холодную каменную стену. – Что ты здесь делаешь? Следишь за мной?
Он приподнимает бровь, и на лице появляется та самая дерзкая усмешка, которую я помню до мельчайших деталей.
— Диана, я спросил первым.
Диана… назвал по имени, словно имеет на это право.
— Мне неинтересно, кто спросил первым, — поднимаю подбородок выше, — мне интересно, что ты тут забыл.
— Забыл? — он чуть подается вперед, и я чувствую, как воздух между нами сжимается. — Как много власти в твоих словах. Командуешь, словно имеешь на это право, словно ты сама не крадешься по Академии в три часа ночи.
– Это тебя не касается.
– Тогда тебя не касается, что здесь делаю я. Хотя заметь, не я распахнул двери кабинета.
Он и это видел. Проклятье.
– Ты никому не скажешь, – шепчу я и выхожу из ректорского кабинета в коридор.
Дверь захлопывается сама.
– Я не сплетница, – отзывается Роберт.
– Вот и хорошо, – ускоряю шаг.
Скоро я отсюда уеду. Уже скоро.
– Раз уж мы здесь, – начинает Роберт. – Не хочешь ли…
– Нет.
– Ты даже не дослушала.
– Все равно нет. С такими как ты лучше не связываться.
– С такими как я? И какой же я?
– Самовлюбленный, самодовольный, эгоистичный всезнайка, который…
И вдруг — шаги. Четкие, тяжелые, эхом расходятся по каменному коридору.
Вскрикиваю от неожиданности, когда Роберт быстро прижимает меня к стене, словно это может сделать нас невидимыми и спасти от приближающегося человека. Силуэт Роба сливается с тенями, но его тепло — слишком близко. Я ощущаю его запах — тот самый, от которого меня когда–то кружило. Задыхаюсь, воспоминания обрушиваются на меня, как невовремя. В темноте вижу блеск его глаз и манящие губы. Это не я, это все организм молодой девчонки. У меня есть плащ–невидимка, но использовать его сейчас слишком рискованно, к тому же я вскрикнула.
— Если нас поймают… — шепчу, но голос предательски срывается. — Это конец. Нас исключат.
— Тебя это пугает? — он почти касается моих губ, шепот обжигает.
— Это будет самое глупое исключение.
— Бывают и глупее, тебе ли не знать. — Его пальцы скользят вдоль стены, будто он не прикасается ко мне, но я чувствую напряжение в его движениях. — И ты права, я всезнайка, а ты слишком гордая.
Я хочу сказать, что он ничего не знает обо мне, но… в его глазах глубина и… он знает. Слишком хорошо. Но это невозможно.