— Ну-у, пусть будут они тоже, — скептически хмыкнул Марков. — Но я не за прогноз. Я… от имени всех спасённых вами от смерти русских солдат благодарю. И свечку тому, кто вас… на землю прислал, нынче же поставлю. А наперёд помните, всегда и во всём вас поддержу, даже если сомнения в душе останутся. И ежели сызнова чего затеете и я понадоблюсь, ничего не поясняйте. Просто скажите «надо» — и я за вами след в след, не спрашивая. Когда рядом ангел — бояться нечего.

— Даже если он серый?

— Так вы верно некогда заметили: в такие времена белому здесь не выжить, — парировал он. Хотел было добавить что-то ещё, но помешали нечаянные свидетели — не все покинули зал заседаний. Надев свою неизменную папаху, Марков молча приложил руку к виску, отдавая честь, и вышел.

— Никак осерчал, — удивлённо заметил подошедший Покровский, которого, вместе с Кривошеиным по настоянию Голицына включили в Регентский совет. Равно как и Чернова — но его больше для рекламы перед эсерами.

— Ну что вы, — пожал плечами Виталий. — Совсем иное. Поблагодарил.

А сам в душе порадовался, что вовремя успел завершить совместную с генералом Батюшиным операцию по отлову и призыву в армию всей финансовой шелупони. В том числе и по их запугиванию.

В последнем изрядно помог… Виттельсбах. Окончательно уверившись в честности русского царя и Голицына, он, по просьбе Виталия, регулярно подвергал артиллерийскому обстрелу один из чехословацких полков, куда загнали всю финансовую шушеру.

Разумеется, немцы гвоздили по пустым квадратам, но рядом с полковыми позициями, посему банкирам, биржевым маклерам и прочим аферистам, привыкшим делать деньги из воздуха, было страшно до одури.

Дополнительную жуть на них нагнетал десяток людей, заблаговременно влитых в оную часть.

— Не боись, — покровительственно похлопывал один из них по плечу какого-нибудь Ивана Ивановича или Моисея Самуиловича. — Это что-о. Пустяшное дело. Не пристрелялась ещё немчура, везёт нам покамест. Вот когда по самим окопам гвоздить начнут — иное. Тогда и впрямь небо с овчинку покажется. Ну а про атаку и говорить неча, — и доверительно делился: — Наш-то полк император в первую линию определил. Сам слыхал — полковник Червинка в разговоре кое с кем обмолвился. Стало быть, достанется, когда наступать учнём. Считай, половина поляжет.

— Половина⁈ — охал бывший банкир.

— А то и поболе. Да ты о том не кручинься. Ежели враз насмерть, вовсе ничего не почуешь. Хлоп, и ты уже на небесах. Куда хужее, коль ногу али руку оторвёт. Да ещё не до конца. Лекари-то уже ныне, как я слыхал, жалуются, что с лекарствами худо. Особливо с морфием. Стало быть, будут наживую отпиливать. Ну рази водки в тебя стакан вольют. Тебе, Самуилыч, как, водку по вере потреблять не зазорно?