…На самом деле сигнала о наступлении русская армия так и не получила. Не поступил приказ и двадцатого ноября. Согласно одного из условий предварительного перемирия, немецкие войска сами должны были вернуться на территорию Германии на позиции по состоянию на 1 августа 1914 года. Учитывая это, Марков, по рекомендации Виталия, проявил великодушие и дал дивизиям Виттельсбаха неделю на сборы, о чём предупредил германское командование.

Но не больше. И 27-го ноября русские войска неторопливо двинулись вперёд, неспешно занимая на севере Прибалтику с Белоруссией, а на юге — освобождаемую тевтонами территорию Донбасса и Новороссии, то есть Крым и Причерноморье.

На робкие протесты Скоропадского никто не реагировал. Царские войска продолжали неумолимо продвигаться на запад через Мариуполь, Бердянск, Мелитополь, Херсон, Николаев. Не замедлили они хода и когда достигли Одессы, столь же неспешно и основательно продолжив свой путь к Тирасполю, Кишинёву и Бендерам, занимая Бессарабию и далее знаменитый Измаил, прочно встав на левом берегу Дуная.

И вновь сказались ранее распространяемые среди населения агитлистовки с призывом старательно запоминать лица главных изуверов, чтобы ни один из негодяев не скрылся от справедливого возмездия.

На следующий же день после вступления передового полка в Евпаторию была арестована худенькая стриженая учительница Надежда Островская, в одночасье лихо переквалифицировавшаяся и руководившая в январе изощрёнными казнями морских офицеров.

В самом скором времени были арестованы и расстреляны три сестры — Антонина, Юлия и Варвара Немичи. Вся троица входила вместе со своими сожителями в состав судебной комиссии, заседавшей на одном из кораблей и подвергавшей перед смертью «белую кость» лютым пыткам.

Да и прочих негодяев из числа особо отличившихся борцов за счастье всего человечества тоже долго искать не пришлось.

Меж тем власти новоиспечённой Украины, возмущённо покудахтав и отправив куда только возможно свои многочисленные протесты по поводу оттяпанных земель, испуганно притихли, ожидая, что будет дальше. Но севернее, на территорию урезанной до прежних размеров Малороссии [45] , императорские войска вторгаться не торопились, вновь застыв в ожидании.

И дождались.

Гетман Скоропадский, в одночасье лишившись германских и австро-венгерских штыков, мгновенно ощутил, как его и без того шаткое кресло правителя затрещало, начав разваливаться. Вынужденный по настоянию уходящих немцев освободить Симона Петлюру из тюрьмы, гетман понимал, что тот не угомонится. Благо, теперь у него имелся весомый повод поднять мятеж: вторжение иноземного государства на «исконные» земли страны, то бишь в Новороссию, на что официальные власти никак не реагируют.