Но царь справедлив и не пойдет на такое, если покаявшиеся предстанут перед его судом и выяснится: виновны они лишь в том, что по своему малодушию не воспрепятствовали творившемуся. Опять-таки вовремя осознали. А если вдобавок выдадут главных смутьянов, дабы следственная комиссия внесла окончательную ясность, кто же творил расправу над офицерами, то согласно государеву указу таковым и вовсе полагается полная амнистия.

Голицын не считал, что все немедленно кинутся с повинной. Но многие задумаются — уже кое-что. А некоторые станут колебаться — совсем хорошо. Найдутся и такие, кто ударится в панику и впрямь сбегут с корабля — ещё лучше. Поскольку прочие станут помышлять о том же.

И когда придет время их непосредственного участия в обороне города (неизвестно, как повернется ситуация), как знать, как знать. Очень может статься, что эти усомнившиеся не дадут самым буйным головушкам, которым нечего терять, накрыть Петроград залпами могучих 12-тидюймовых корабельных орудий.

И все-таки душа у Виталия оставалась неспокойна. Следовало предпринять что-то ещё, повесомее. И тут сама судьба решила прийти на помощь — за окном показалась смутно знакомая фигура, идущая куда-то с котелком. Может, память и не сработала бы, но судьба и здесь расстаралась — морская форма мгновенно освежила его воспоминания и Виталий понял, что надо делать.

Вскоре к капитану первого ранга Алексею Михайловичу Щастному, назначенному после спасения кораблей флота от немцев начальником морских сил Балтийского моря (сокращённо нарморси) прибыл некий моряк-краснофлотец. Якобы жена капитана, Антонина Николаевна, попросила передать мужу необходимые для его больных почек лекарства.

Обмана не было. В корзинке действительно находились лекарства и их на самом деле передала супруга. А ещё конверт. Причем незапечатанный. Вдруг кто-то из комиссаров или чекистов проявил бдительность и велит показать, что в нем. Но даже если бы такое случилось, ничего подозрительного обнаружить им бы не удалось. Обычное письмо от Антонины Николаевны с ворохом бытовых подробностей и рассказом об успехах его детей. А в качестве доказательства несколько листов с наивными бесхитростными рисунками пятилетней дочки Галины и трехлетнего сына Лёвушки.

Но самым неожиданным оказалась для Алексея Михайловича не эта нежданная весточка от супруги, а личность морячка. Именно его, своего верного вестового Алексея Панина, он в своё время отправил к императору с предупреждением о намерении большевиков отправить через шлюзы Мариинской системы дивизион миноносцев в район Волги.