Но кристаллическая кожа серафима оказалась идеально гладкой и ровной. «Пчела» тяжело стукнулась и покатилась. Мелькнула мысль, что амортизаторы никак не смогут выдержать тяжесть в три с половиной раза выше расчётной, но истребитель почему-то не рассыпался и понёсся по импровизированной взлётке.

Я первый человек в истории, приземлившийся на ангеле!

Про тормозные щитки я и не вспоминал, никогда ими не пользовался. Но что-то меня дёрнуло, я нырнул в глубины полуживого меню управления, вытащил оттуда полузабытую команду. «Пчела» растопырила теплообменники, прижала колёса, двигатели пошли на реверс. Тело серафима было ровным и скользким, но воздух вокруг — густой, как сироп. Истребитель прокатился до переносицы и остановился. Вокруг столбами и стенами вставали обломки кристаллической брони. Я ещё некоторое время искал в меню выпуск тормозного парашюта, пока не вспомнил, что его на «пчеле» никогда не было, да он и не потребовался. Мне вдруг стало легко и почти хорошо.

«Вот и всё, — подумал я. — Ты доволен, Боря? Мы сели на Юпитере, ха-ха! Теперь пора домой».

«Рано, — ответил Боря напряженно. — Пошли. Надо посмотреть, что там долбануло».

Я с грустью подумал, что моя шизофрения сошла с ума раньше, чем я.

«Давление, температура, атмосфера, радиация, ураган… Что ещё тебе непонятно?»

«Ты рукой-то пошевели».

Я пошевелил. А потом посмотрел на экраны.

Сила тяжести была даже меньше земной.

Давление… да, чуть больше двух атмосфер, как и должно быть на такой глубине в атмосфере. Много. Но не чудовищно много, это как нырнуть на десять метров.

Температура — тридцать восемь градусов Цельсия. Многовато. Но куда лучше, чем минусовая.

— Как это? — спросил я.

«А тебя не удивляет, что серафим завис в атмосфере? Они управляют гравитацией».

Собственно говоря, удивляться и впрямь не стоило. Те скорости манёвра, которые демонстрировали в полёте высшие чины, просто невозможны без контроля над гравитацией.

— Всё равно задохнусь, — сказал я. — И всё равно умираю.

«Но ты же ещё жив. Мы живы. Возьми маску».

Я протянул руку под кресло, открыл аварийный комплект. Порылся и достал пакет с кислородной маской — на случай задымления в кабине. Двадцать минут, чтобы успеть доложить ситуацию, как шутили инструкторы.

— Это безумие, — сказал я, глядя на маску. Стянул перчатку. Ладонь была красная, в крошечных точках лопнувших капилляров. Я истекал кровью из всех пор. — Но… ладно.

Костюм внутри был весь мокрый, и не от воды. Я сел, выбравшись из него, и меня зазнобило. Я весь был красно-синий, мокрый и липкий. Жалкий тощий окровавленный пацан, в разбитом космоистребителе, на мёртвом серафиме, в атмосфере Юпитера.