Самолёт вздрогнул, что-то стукнуло. На экранах замелькали тревожные красные символы.

— Отказ правого двигателя, — сообщил женский голос, всё так же мягко и спокойно. — Катапультируйтесь. Катапультируйтесь.

Истребитель трясся, но пока ещё слушался управления. Я тащил джойстик на себя, земля оказалась над головой, небо под ногами, на экранах мельтешили, совмещаясь, метки. Руки будто знали, что делать. Я вдавил какую-то кнопку, запищало, на экране одна метка приклеилась к другой. Я нажал ещё одну кнопку. Истребитель тряхнуло, вперёд унеслась ракета.

— Катапультируйтесь, — спокойно сказал женский голос.

Я видел дымный след от ракеты. И второй — за мной, от моего самолёта.

— Свят, мы над своими, катапультируйся!

В глазах темнело, я пытался удержать сознание, но всё плыло…

— Святослав?

Уильямс потряс меня, держа за плечи.

— Да, полковник? — сказал я.

Врачи косились на меня, продолжая вводить радиопротекторы Джею и Роберту.

— Ты в порядке?

— Задумался, — ответил я. — Извините. Пытаюсь всё просчитать заранее.

Взгляд у полковника был подозрительный, но он всё же кивнул. Наверное, я отрубился буквально на несколько секунд.

Блин.

А если это случится в бою?

Да еще с неисправным искином?

— Пойду в кабину, — сказал я, вставая. — Задницу на этой лавке заморожу.

— Сейчас священники подойдут, — заметил Уильямс.

— Пусть корабли освятят, — ответил я. — По-быстренькому.

Со священников станется — начнут благословлять по старому чину, святой водой кропить, елеем мазать. А времени нет. Я это чувствую. И так задержались с медициной.

Я забрался на крыло, помедлил секунду, глядя на занимавший всю кабину раздутый пилотажный костюм. Он походил на огромную морскую звезду или на те зимние комбинезоны, куда на Земле прячут зимой младенцев. Ходить в нём невозможно, да он для этого и не предназначен. По центру костюм был раскрыт, поблёскивала сетка теплоотводящей подкладки, бусинки датчиков. Повернувшись спиной к «осе», я стянул трусы и нырнул в комбинезон. Костюм зашуршал, раздуваясь, охватывая тело, пережимая руки и ноги, настраивая датчики, прилаживая приёмники отходов.

Мы не стриптиз друг для друга устраиваем. Просто мы проводим в истребителях несколько суток, а пропитанное нечистотами бельё никак не настраивает на боевую работу.

Кабина плавно закрылась, загорелся неяркий внутренний свет. К лицу выдвинулся сосок, я сделал глоток воды. Пока — самой обычной, без химии.

— Что это было, Боря? — спросил я.

«Не знаю, Слава. Но выглядело совершенно реально».

Я помедлил мгновение, потом мысленно спросил:

«Может быть… папа?»