Минут двадцать мы обсуждали стратегию. Александр, конечно, к роли лидера группы был подготовлен лучше. Мы обсудили несколько схем боя, ни на одной не остановились, едва не поругались и решили сделать паузу. Потом я записал и отправил на Каллисто сообщение. Что бы я ни думал о командовании, в каких подставах их ни подозревал, но говорить об этом не собирался.

Ответ пришёл через четверть часа: «Продолжайте полёт, докладывайте об обстановке». Так что я с чистой совестью поел (искин выдал мне порцию овсяного киселя и какао), отстегнулся, раскрыл костюм и раскинулся в кабине поудобнее. Притушил свет.

Истребители мчались в пространстве — тёмные, безмолвные, почти незаметные для взгляда. Двигатели были выключены, вступила в свои права невесомость. В космосе не бывает тишины, всегда работают какие-то агрегаты корабля, но я давно научился не замечать этот шум. Так что мне казалось, будто бы мы плывём в безмолвии, затерянные в бесконечности, никем не видимые и никому не нужные.

Я вдруг подумал, что был бы готов лететь так вечно.

Все вокруг — мои друзья.

Наше крыло я знаю всю жизнь, сколько себя помню. С детского сада, с общих спален, с игровых комнат, классов и спортзалов, с редких прогулок по Луне в смешных ярких детских скафандрах, с симуляторов полёта и боя, с крошечных корабликов-истребителей, на основе которых потом построили боты для щенов. С игр, ссор и примирений, соревнований, экзаменов, первых патрульных вылетов. Потом была станция «Марс-Интер», потом марсианская база «Аэлита» и космодром «Большой Сырт»… потом Каллисто. Мы подружились с первым и третьим крылом, мы ругались и влюблялись, умирали и воскресали. У нас были друзья среди взрослых — пилотов и морпехов, врачей и техников. И были те, кого мы недолюбливали, кого за дело, а кого из детской вредности. Вспыхивали романы и романчики между теми, кто старше. Случались скандалы, когда отношения завязывались между пилотами и взрослым персоналом, после чего отгребали по полной все. Мы получали награды, благодарности, выговоры, а порой сидели на гауптвахте и понижались в звании. Два десятка пилотов уже были причислены к лику праведников и блаженных католической и православной церковью, а ещё десяток признали в исламе шахидами. В нашу честь называли детей, теплоходы и даже какие-то рок-группы. На наших банковских счетах цифры давно стали семизначными, но нам некуда было тратить эти деньги. Виктор из третьего крыла как-то купил механические швейцарские часы-турбийон, стоившие чудовищных денег, и стал надевать их в вылеты. Но оказалось, что в невесомости часы безбожно врут.