Мы знали друг друга, как облупленных. Все шутки и все жалобы. Все достоинства и недостатки. Слабые места и редкие таланты. Каждый из нас, уж если честно, мог бы подначками довести до слёз или опозорить, припомнив старые истории, любого пилота.

Но мы были семьёй.

Никто, кроме обидевшегося за дело Джея, не допытывался у меня, что же всё-таки случилось на Юпитере. Хотя все, уверен, что-то подозревали. И когда я рассказал правду, никто и виду не показал, что узнал её.

Мы — семья.

Мир вращался вокруг нас — мир базы на Каллисто, а нам казалось, что мы в центре всей Вселенной. Мы спорили, что станем делать, когда вернёмся на Землю, но никто не признавался, что боится этого возвращения.

Мы говорили по видеосвязи с матерями и отцами, братьями и сёстрами.

И все, наверное, догадывались, что на самом деле никаких родных у нас нет — кроме нас самих.

Я готов оставаться здесь вечно, в крошечной кабине «пчелы», в воздухе, пропахшем моим телом, с летящими за безвоздушной бездной пилотами. Я готов умирать раз за разом, если смогу снова их увидеть.

Но ведь и этого нам не дано!

Наши друзья гибли на тренировках — пока были ещё слишком малы, чтобы пользоваться квантовой запутанностью. Было несколько случайностей, когда она не сработала… лишь теперь я вдруг задумался, а действительно ли случайности были случайны? Налёт падших на базу унёс жизни ребят, которых я прекрасно знал. Бедняжка Хелен сошла с ума, можно сказать, что её тоже больше нет…

Значит, мы всё-таки умрём. Рано или поздно. Так или иначе. Исполняя свой долг. Все до единого.

И ведь неважно, если честно, помогаем ли мы благим ангелам сражаться с падшими ангелами или суетимся в интересах хитрых притворщиков-пришельцев. Совершенно неважно! Сражаясь, погибая и воскресая, мы покупаем мир для Земли. Позволяем каким-то другим, настоящим мальчишкам и девчонкам расти, учиться, строить планы на будущее.

Какая разница, кто они, ангелы и демоны?

Мы служим людям!

Мы та дань, которую платит Земля.

— Я дурак, да, Боря? — спросил я.

«Почему?»

— Все давно это поняли, — сказал я. — Сашка точно понимает, чую. И Эрих. И Катька. И…

«Многие, наверняка, — ответил Боря. — Но не все, поверь. Дитячество — оно такое… вроде память и не стирает, но ум отшибает».

— Потому нас и откатывают до двенадцати лет? — спросил я. — Позволяли бы мозги, так семилетними бы в бой бросали.

«Ага, — подтвердил Боря. — Есть такая мысль… Слава! Ты бы связался с Анной…»

— Она обиделась, — вздохнул я. — И правильно.

«То, что ты влюбился в серафима, хе-хе, — Боря очень натурально изобразил смех, — это скорее смешно, чем обидно».