Дабы занять себя, принимаюсь готовить ужин. Плечи начинают гудеть после пирога и отбивания мяса. А при чистке картофеля я уже четко представляю на его месте Крапивина. Ну кто придумал это кухонное рабство, которое ни одна мужская особь не оценит? Хотя, почему мужская? Я что, сильно ценила мамину готовку? Все принимаю как само собой разумеющееся.
На сервировке стола я окончательно понимаю, что мужа у меня не будет. Или будет такой, которому придется жрать со сковородки.
Тянусь к верхнему ящику, чтобы достать блюдо, которое, на мой взгляд, подойдет к мясу. В который раз жалею, что ростом пошла в маму, а не в папу. Не сразу чувствую чужое присутствие. Крапивин оказывается позади меня. И нет, вместо того, чтобы просто достать блюдо, он почти невесомо кладет руку на мое плечо. Проходится кончиками пальцем по шее, а я какого-то черта вместо того, чтобы отойти в сторону, еще больше замираю, ощутив его близость.
И только спустя несколько секунд, по ощущениям кажущимися вечностью, я осознаю, что он перекидывает мои волосы на одну сторону.
— Их надо убирать, когда готовишь, — тихо произносит этот гад, а затем касается моей спины, когда подается за блюдом.
Кого я сейчас больше ненавижу? Себя за то, что стою как пришлепнутая или его за то, что все это делал намеренно? Однозначно себя.
— Кошачью и собачью шерсть, равно как и человеческие волосы можно считать за приправу к блюдам, Ярослав Дмитриевич.
— А я не люблю забивать блюда приправами. Исключительно соль и перец. Так вкус ярче.
— А я не спрашивала вас, что вы любите. Отойдите от меня.
На удивление он ничего больше не произносит. Ставит около меня блюдо и садится за обеденный стол. Я была уверена, что все, что я сделала, он непременно раскритикует, но…
— Хорошая сервировка. Твоему мужу несказанно повезет, — вау. — Хотя бы в этом.
— В каком смысле хотя бы в этом?
— В прямом. В остальном жена, которая будет всегда оставлять за собой последнее слово, не даст этому несчастному забитому подкаблучнику почувствовать себя мужиком.
— Аминь.
— Куда собралась? Ставь для себя прибор и садись со мной ужинать.
— Я не хочу есть.
— А я не спрашивал тебя, что ты хочешь. Я говорю — ты делаешь, — произносит тоном, не терпящим возражений.
Ладно, учитывая, что есть я, конечно же, хочу, ставлю себе тарелку и от души накладываю пюрешку. И так становится хорошо, когда я наминаю ее с мясом.
— Немного пересолила пюре, — нехотя отвожу взгляд от тарелки. Да ты охренел, сволочь?
— Вода в кране, дядь Ярик. Пейте и разбавляйте соль.
— Но вкусно, — тут же добавляет он. — Во что ты умеешь хорошо играть? — было бы странно, услышь я от него какой-нибудь ожидаемый и нормальный вопрос. — Ну же, София.