Нет. Снова не угадала. Вместо того, чтобы вырваться из его не такого уж и крепкого захвата, вцепившись двумя руками за край стола, я наблюдаю за тем, как он тянется к кружке с водой и выливает ее содержимое на песок. А затем переворачивает ее горлышком к столу. Снова подается ко мне, при этом касаясь меня своим телом, хотя запросто мог этого не делать. Он подносит нож к краям дна кружки и принимается его обтачивать. И вот тут я понимаю, что с головой проблемы не только у Крапивина. Психушка плачет и по мне тоже.
Каюсь, я всегда питала слабость к мужским рукам. Не к бицепсам, а именно к ладоням. Я четко помню свои ощущения от сна. Я считала его безумно красивым. Точнее его руки. Красивее никогда не видела и дело не в обручалке. У меня было много возможностей осмотреть его всего, но мне не было это нужно. Я не рассматривала его как мужчину, к которому можно иметь хоть какую-то симпатию. Стало быть, и на ладони не обращала внимания. И лучше бы сейчас мне выкололи глаза.
С каждой секундой я залипаю на этом зрелище все больше. Ну и руки… Сильные, с красивым запястьем и проступающими венами. А пальцы? Тебя кто, сволочь такая, наградил такими красивыми пальцами? Да с такими руками не обращаешь внимание на тело. Дрыщ или любитель поесть и выпить пива уже неважно, когда такие руки. Хотя, у этого и с телом порядок.
Как отвести взгляд от этой концентрации мужского характера и силы? Окстись, дура. Это просто ладони!
Ненавижу. Никогда я себя так презирала, как сейчас. Даже после того, как случился отходняк из-за того, что я пробралась к Крапивину в дом, по сути, заработав себе не одну уголовную статью, не ощущала к себе такой ненависти. Закрываю глаза не в силах смотреть на его руки и жду непонятно чего.
Судя по звукам, он перестает двигать ножом по кружке. А затем разжимает мою руку и вкладывает в нее нож.
— Утоли мое любопытство, о чем ты так усиленно думала? — вновь тихо произносит он, едва касаясь моего уха.
— О днях приема в больничку имени Скворцова-Степанова.
— Не советую. У них самый низкий рейтинг из психиатричек, — и вот ведь на сто процентов уверена, что он не шутит. Он точно клиент психиатричек!
— А какую посоветуете с вашим опытом?
— Я тебе искренне желаю никогда их не посещать, — совершенно другим голосом произносит Крапивин, выпуская меня из своеобразного кокона своих рук. — Не забывай про то, что нарезка должна быть симметричной.
— Тяжело вам, наверное, приходится с женщинами, да, дядь Ярик? — поворачиваюсь к нему лицом. Знаю, что дура и мой язык в очередной раз меня погубит, но не съязвить не могу. — У нас грудь не симметрична. Одна ниже другой. Вы как переносите сей факт? На валерьянке сидите? Или повязку надеваете, чтобы не будоражить свою тонкую душевную организацию при виде несимметричных верхних девяносто?