— Я был уверен, что после того, как ты меня отпела святым Самсоном, меня уже ничем не удивить. Ан нет, атаческая паника.
— Это вообще-то серьезная проблема.
— Ну, конечно. Атаческая паника она такая, — не скрывая сарказма выдает Крапивин. И, как назло, поднимает свою руку и мой взгляд снова попадает на его шрам. Фу, фу, фу. Изыди! — Хотя я всегда думал, что это зовется панической атакой, но тебе виднее, — ну, подумаешь, чуть-чуть слова перевернула. — Кстати, ты нарушила мой покой. В мои планы не входил заплыв после заплыва.
— Ну, извините, дядя Ярик. Вам полезно поплавать, а то сиськи как у меня. А надо бы побольше.
— Не пойму, то ли комплимент сделала, то ли обосрала.
— Разумеется, второе.
— Будешь продолжать так себя вести, каждый раз будешь плескаться в озере.
— Я туда больше не пойду.
— Дядя Ярик занесет.
— Спину не надорвете в вашем-то возрасте?
То, что я перебарщиваю, осознаю по взгляду Крапивина. Сейчас реально занесет и бросит в воду. Но я ошибаюсь. И, честно говоря, лучше бы бросил в воду, чем это. Еще и охрану как специально типа освободил.
— Ты оглохла? Я сказал, подойти ко мне и намазать меня кремом.
— У меня руки не стерильные. Дядь Ярик, может не надо?
— Надо, Софочка, надо.
А ведь дала себе обещание молчать и не подпитывать его своими эмоциями, но делаю все наоборот. Редкостная идиотка. Промолчи я вовремя, сейчас бы не терпела эту экзекуцию.
Выдавливаю крем на руку и нехотя, но все же протягиваю ладони к его спине. Ощущения странные. За двадцать лет я никогда не трогала вот так ни одного парня. Дальше обмена слюной ни с кем не заходило. Мне бы хотелось испытывать такие же неприятные ощущения, как и при поцелуях, но никакой брезгливости и желания скорее помыть руку — нет. Да и чего себя-то обманывать. Тело у него красивое, такое трогать приятно. А вот отметины на плечах нет. Блин, я бы точно за такое прибила.
Как только я заканчиваю размазывать крем, сразу порываюсь вернуться на плед, завернувшись в «спасательный круг» под названием полотенце, но Крапивин ловит меня за запястье.
— Куда собралась?
— Хорошо бы домой, но на плед.
— Только после того, как намажешь меня всего, — это он намекает на то, что я должна мазать ему грудь?
— А сами с передом не справитесь?
— Зачем, когда есть ты?
Я понимаю, почему он это делает. У всего есть последствия. Если бы не мой язык, сейчас бы я тихо делала вид, что спала, придумывая, как и когда растворить снотворное.
— Нет. Ты делаешь это не в качестве наказания за царапины или за то, что говоришь то, чтобы вывести меня из себя, — поднимаю взгляд на его лицо. — И молчание тебе не поможет. Если я захочу, а я захочу, потому что мне это нравится, ты будешь делать то, что выведет тебя на эмоции.