Не только сны делают меня донельзя счастливой. У меня не болит и не тянет поясница, к чему я уже стойко привыкла перед наступлением месячных. С удовольствием потягиваюсь на кровати и замираю, когда взгляд падает на часы. Половина первого?! Серьезно?
Несколько секунд всматриваюсь в циферблат, дабы удостовериться в увиденном и мысленно охреневаю. И даже не от того, что столько проспала. А от того, что меня не тюкнула какой-нибудь лопатой или граблями Зина по указу Крапивина. Или сам он.
Например, он запросто мог устроить мне холодный душ, не говоря уже о том, чтобы шибануть в меня подушкой за то, что так и не испекла хлеб, стало быть, и его завтраку кранты. Завтрак…а почему меня вообще не разбудили, чтобы я его приготовила? Как-то все максимально странно. И это уже не говоря о том, что случилось в его спальне.
Одергиваю простыню и встаю с кровати. Принимаю душ и привожу себя в порядок. Настроение вновь поднимается, когда я вспоминаю о снотворном. Оно офигительно эффективное. Итого, либо я его сопру, либо попрошу его в очередную из бессонных ночей для себя, чтобы в нужный момент подмешать его самому Крапивину или охране. Идеально. Прекрасное утро. Точнее день. За исключением того, что я дико хочу есть.
Спускаюсь на кухню и замираю перед входом. Запах стоит такой, что можно запросто захлебнуться слюной. Аромат свежей выпечки не спутаешь ни с чем. Вот только на кухне, кроме пустых пакетов из известной пекарни, выпечки нет. Подхожу к окну и на глаза сразу же попадается то ли завтракающий, то ли обедающий Крапивин. Сегодня он какой-то другой. Расслабленный, что ли.
А может быть, дело в том, что он в обычной футболке и джинсах, что делает его простым смертным. Или в том, что справа от него сидит собака, которую он активно чем-то подкармливает, не забывая трепать за ухом. И не брезгует ведь есть этой рукой. Странный мужик.
Щеки моментально вспыхивают, когда он поворачивает голову ко мне и подмигивает. Отлично. Для полного счастья мне не хватает быть застуканной за подсматриванием. И уже не сбежать и не притвориться невидимкой, учитывая, что Крапивин зовет меня к себе указательным пальцем. Засунул бы себе этот палец в одно место.
Выхожу на улицу и ко мне тут же подбегает собака, виляя хвостом. И снова принимается вылизывать меня. Правда уже руки и ноги, которые доступны в моем открытом летнем платье. Вот тебе и страшное нечто. Смех да и только. Такую только тискать, да тискать.
— Тихон, фу. Ко мне.
— Страшная у вас собачка, Ярослав Дмитриевич. Я чуть от страха не обделалась. Это прям комбо из добермана, питбуля и ротвейлера. Кажется, так вы говорили?