— Я видел у тебя белый лак для ногтей. Принеси мне, пожалуйста.
Хотелось бы мне пошутить над этим, но любопытство берет верх. Я достаю из косметички лак и подаю Крапивину. Он берет зубочистку, окунает ее в бутылочку и принимается рисовать многогранник на «бриллианте». Теперь выступающая часть действительно выглядит как бриллиант. Шутки шутками, но Крапивин действительно чертов гений.
У меня не хватает никаких слов, чтобы выразить свои эмоции. От того и молчу как дура, когда он надевает мне на безымянный палец левой руки свое творение.
— Не бриллианты, но я и не представляю твою руку с массивными камнями. Может, лет через двадцать.
— А может, и не надо. Мне так нравится. Что-то в этом есть.
А вот в папином молчании нет ничего того, что мне может понравиться. Лучше бы кричал. Его оценивающий взгляд и молчание похлеще пощечин и гадких словечек.
— Ну, не злись. Я правда ничего не знала. Что за упертость? Почему ты просто не можешь встать на мою сторону? Мама же смогла. Я знаю не только о том, что ты все знал, но и почему ты его терпеть не можешь. Если даже мама закрыла глаза на тот факт, что ты был когда-то с его матерью, то почему сам ты не можешь?
По-прежнему молчит, устремив взгляд на мое бумажное кольцо. Чувство такое, что он в курсе кто его сделал, оттого и смотрит волком.
— Я сюда ехал, будучи уверенным, что на этом все, — неожиданно произносит пап. — Ты вернешься к нам домой. Почему-то мне казалось, что я повлияю на тебя в этот раз, сыграв нечестно. А сейчас, после увиденного понимаю, что это бесполезно.
— После увиденного? Тебя так поразил его обнаженный торс? Ладно, прости. Неуместная шутка.
— Меня поразило то, что ты влюбленная бестолочь, которая послушалась. Послушалась! Это уму непостижимо.
— В смысле?
— В прямом. Ты послушалась его, — по слогам произносит папа. — Не пререкаясь пошла смывать соль, от которой ты нихрена не чешешься. Ты и кого-то послушала.
— Ах, это. Если тебе станет легче, я клянусь, что это первый раз, когда я его послушала. Я всегда все делаю ему наперекор и довожу его. Если хочешь по-честному, когда-то я мечтала его убить. Раздавить как букашку, увидеть его в какой-нибудь камере и потоптаться на его самомнении и самоуверенности. Но как-то…не срослось. На самом деле он гад, но хороший, — на слове «хороший» папа демонстративно закатывает глаза. — Лучше многих. Ты просто его не знаешь и даже не хочешь узнать.
— Ты мне еще скажи подружиться.
— А как иначе? Напейтесь вместе и совершите что-нибудь такое, что станет вашей общей тайной. Только естественно без баб.