— Хорошо. Давай меняться на что-то королевское.

— Давай. Вот я хочу, например, стать виленским воеводой.

— Что же не Папой Римским? Или владыкой морским?

— Я, между прочим, двадцать шесть всадников за свой счет выставляю! Я, между прочим, под началом Радзивилла и Тарновского Стародуб брал! — Чорторыльский даже покраснел от возмущения.

— И что, король Гаштольда с виленского воеводства снимет ради пана Люциуса?

Ласка знал, что виленский каштелян — тот самый Юрий Радзивилл по прозванию Геркулес, а виленским воеводой недавно был покойный Альбрехт Гаштольд, и следующим стоит ожидать Станислава Гаштольда, единственного наследника богатейшей семьи Гаштольдов, еще и женатого на Барбаре Радзивилл, дочери Юрия.

— Вильно с прошлого года без воеводы стоит. Королева Бона больше чем Радзивиллов ненавидит только Гаштольдов, — ответил пан Люциус, — Но и кого попало на воеводство не поставишь, дело серьезное. А я Радзивиллам человек свой, хотя и не родственник. И королеве не враг.

— Тогда прошу прощения. Удачи тебе.

Выпили за удачу.

— Воеводу утверждает король. Попробуй-ка, подкупи короля! — грустно сказал Люциус, — Хоть какие бы у меня деньги были, король не примет. Нужны знакомства при дворе, и их нет. Вот за такие услуги можно и живой водой расплатиться.

— Там политика, там договариваться надо, — согласился Ласка, — Король, он рыцарь, человек чести. Перед ним кошельком махать — только позориться.

— Вот и я говорю. Ну или саблю себе другую купи, а мне эту отдавай.

— Как по мне так проще королевскую птицу достать, — вздохнул Ласка, — Синицу. Или лисицу, или страницу, или половицу, а хоть и девицу-певицу! Уж прости, ясновельможный пан, дорога мне эта сабля.

Пропустили еще по чарке. И еще по одной. Закусили лосиными губами. Люциус еще раз напомнил про саблю.

— Вот скажи честно, пан Люциус, зачем тебе моя сабля? — пьяным голосом спросил Ласка, — У тебя же у самого ничуть не хуже клинок на поясе висит. А?

— Так давай меняться.

— Нет, ты сначала скажи.

— Не скажу.

— Христом-богом заклинаю, скажи, зачем тебя моя сабля.

— Положу ее в сундук заговоренный под большой немецкий замок. Дождусь, пока ко мне на поклон ее настоящий хозяин придет, и выгодно с ним сторгуюсь, — скороговоркой ответил Люциус. Даже рукой дернул, чтобы рот себе закрыть.

— Экий ты… — Ласка попытался подобрать подходящее определение такому неуместному использованию славного оружия, но не смог подобрать достаточно вежливое, а обидных говорить не захотел.

— Какой уж есть, — развел руками пан Люциус Чорторыльский.

Ласка, покачиваясь, встал.