Кровь из перерезанной до кости руки брызнула на зрителей. Они бы разбежались, или отошли подальше, но некуда. Сзади напирают прохожие, еще и требуют объяснений, почему пройти нельзя.
И фехтовать тут особо негде. Василий, похоже, мог себе позволить поранить кого-нибудь постороннего, но Ласка не мог. Пару ударов он парировал, а потом не успевший подняться второй поставил ему подножку и схватил упавшего за правую руку, отбирая саблю.
— Немец, держи тут! — крикнула Оксана.
Вольф, уже присевший на ступеньки, зажал левой рукой раненую правую выше разреза. Оксана оторвала ему рукав рубашки и стала накладывать тугую повязку, не переставая что-то бубнить под нос.
Знакомцы вдвоем отобрали у Ласки саблю и связали ему руки спереди.
Через толпу протолкался приличного вида татарин.
— Что за шум? Вы что тут устроили, еще и у церкви? Попробовали бы вы у мечети это сделать!
Василий поклонился и во всеуслышание заявил, что поймали московского лазутчика.
Ласка закричал, что никакой он не лазутчик, а служит султану и прибыл из Истанбула.
Московских лазутчиков здесь не любили, но обвинение выдвинул тоже русский. Султанских же янычар многие татары видели. Среди тех частенько встречались и бывшие христиане вполне европейского вида.
Бахчисарай не Рим, и события здесь не накатываются поминутно как волны. Если где-то началось что-то интересное, весь честной народ спешит туда. Слово одного русского против слова другого русского? Не отвести ли их на правеж к хану, тем более, что и идти недалеко.
Славен крымский хан Сахиб-Герай от Истанбула до Казани! Строен и красив Сахиб-Герай, сидит на лучшем во всем Крыму коне. Из нового дворца в новой столице решает хан судьбу Крыма и окрестностей. И Дикого Поля, и Малой Руси до самого Киева, и Великой Руси до самой Москвы, и Молдавии, и Кавказа. Сам Сулейман Великолепный жалует Сахиб-Герая. Ездил Сахиб-Герай княжить в далекую Казань, ходил воевать на Москву, где только не был, да вернулся в родной и любимый Крым.
До дворца даже и не довели. Встретили хана на улице, он как раз возвращался во дворец. Вразнобой принялись объяснять, что случилось, и ничего не объяснили. Сахиб-Герай выехал на середину рыночной площади и развернул коня. За ним полукругом встала свита, тоже не спешиваясь. Перед ханом поставили русского с малость побитым лицом, бледного-бледного немца в одежде, залитой кровью, и русскую девицу в платье, в платке, с окровавленными руками. Сказали, была с ними.
— Тихо все! — скомандовал хан и ткнул пальцем в Василия, — Ты докладывай.
— Семен Федорович приказал, чтобы мы следили за всеми новыми русскими, которые приезжают в Бахчисарай, — сказал Василий, — Особенно за подозрительными.