— Плохо дело, Вольф, — сказал Ласка, — У меня из инструментов один перочинный ножик остался. Чудом успел в рот закинуть. И то чуть не проглотил, пока нас обыскивали да раздевали.
Вольф выглядел что краше в гроб кладут, весь бледный.
— У тебя ножик остался? Это прекрасно. Считай, половина побега готова.
— Что ты им сделаешь? — Ласка протянул на ладони маленький ножик.
— Ты уж извини, друг, но я издалека начну, — вздохнул Вольф, — Как ты думаешь, почему Чорторыльский не хотел меня собаками травить? То к медведю бросить предлагал, то голову отрубить, то повесить.
— Чтобы по своей воле поступить, а не по чужой.
— Почему ты с попугаем смог выплыть?
— Не то течение подтолкнуло, не то сом большой.
— Почему мы с тобой брус подняли, который французы вшестером поднимали?
— Может французы там мелковаты?
— Почему я легко свел знакомство с ведьмами во Франции?
— Ведьма околдует, зельями опоит, не откажешь.
— Почему я не умер от раны в Риме, а наутро поднялся с постели? Доктор сказал, не жилец.
— Много эти доктора понимают. Поднялся, значит, рана на самом деле была легкая, а доктор дурак.
— Почему у султана во дворце я попался?
— Здесь-то что особенного? Дворец не свинарник, его серьезно охраняют. Я тоже попался.
— Почему здесь я легко украл шубу, хотя Бельский ждал убийц?
— Потому что ты вор.
— Я не только вор. Оборотень я. В волка оборачиваюсь. Нож ночью в землю втыкаю, через него прыгаю и оборачиваюсь. Но не дальше, чем до восхода, а то могу и обратно не обернуться. То есть, могу обернуться на другой-третий день, а могу и навсегда волком остаться.
— Свят-свят-свят! — Ласка перекрестился.
— Что свят? Я же оборотень, а не черт. Перекреститься могу, в церковь зайти. Вот со святой воды мне поплохеет. Особенно в волчьей шкуре.
— А серебро? Ты же монеты берешь.
— Серебро для меня опасно, если внутрь попадет. В рот или в кровь. Как для нормальных людей яды. Ты же мышьяк можешь в руки взять, и ничего. А скушаешь — помрешь. Или навоз. Руками хоть в снежки играй, а в свежую ранку попало, и пропал человек.
— Тебя божьи твари узнают?
— Нет, конечно. Тогда бы я на коня сесть не мог, и каждая собака на меня бы лаяла.
— Хорошо, а как это все, что ты сейчас сказал про наше путешествие, связано с тем, что ты оборотень?
— Из Дуная тебя вытащил я. Нашел место, воткнул ножик, обернулся и нырнул. Пихнул тебя, пихнул клетку, никто и не заметил. Паромщик тебя подхватил, а я обратно погреб оборачиваться.
— Я тебе даже спасибо не сказал, — огорчился Ласка.
— Да ладно. В Париже почему я сразу с ведьмой связался, а не с простыми ворами? Почему ведьма нас не окрутила, не ограбила, а помогла? В королевских конюшнях думаешь, куда собаки подевались? Я сперва воткнул нож за углом и оборотился. Разогнал собак. Двоих задавил, остальные сами перепугались. Оборотился в человека, крикнул тебе, что пора идти, помог тебе с бревном и убежал. Когда бы Колетт не приревновала и коня бы не захотела себе забрать, ушли бы мы.