— А в Риме?

— Когда я оборачиваюсь в волка, я исцеляюсь от человеческих болезней, а когда в человека — от волчьих. Любая рана заживает, кроме тех, что нанесены серебром или холодным железом. Те тоже пройдут, но не сразу, и шрамы останутся. Я почему срамных болезней не боюсь? Туда-обратно перекинулся и снова здоров. Мне из всей заразы, наверное, только бешенство опасно.

— Что, вашу породу так просто раскусить можно?

— Черта с два. Тут чуйка нужна. У этого ученого монаха Игнатия чуйка на нечисть есть, хотя он и не колдун. Такие люди бывают. Они чаще сворачивают на дорожку, где с нечистью дружить надо и с того жить. Но бывают такие, что на нашего брата охоту ведут.

— Как же он тогда нас отпустил?

— С твоей подачи. Он хотел к Папе пробиться с каким-то прошением, а ты ему помог. Он весь прямо просиял, когда ты ему идею подал. И потом ему уже не до нас стало. Но он опасный, конечно. Пусть бы лучше сидел в канцелярии, бумажки перекладывал. Да хоть генералом. Лишь бы сам не стал по городам и весям на нашу породу облавы водить.

— А в Истанбуле?

— Во дворце меня выследил кот. Султанский дворец охраняют кошки. Они окружили меня всей толпой и привели янычар.

— Ты что, мышью обернулся?

— Не смешно. Старший кот — потомок той еще кошки Пророка, что с тремя полосками на голове.

— Что же они тебя раньше не поймали?

— Полосатый толстячок меня переиграл. Унюхал с первого появления, понял, что я к чему-то готовлюсь, и уловил момент, чтобы поймать вместе с сообщником.

— Что-то я не слышал, чтобы у правоверных кошки ловили воров.

Вольф вздохнул.

— Коты Пророка ловят не воров. Они ловят нечисть. Будь я простой вор, они бы и ухом не повели, пусть у янычар о ворах голова болит. Но я оборачивался в Четвертом дворе, чтобы незаметно ходить по дворцу ночью. В обличии меня в темноте не видно. Люди смотрят на меня и не замечают до тех пор, пока не шевельнусь. Если бы я полез в опочивальню султана, в гарем, в сокровищницу или даже на кухню, коты бы сразу подняли тревогу. Но я никуда не лез и ничего не трогал. Потому они и не торопились. Любопытствовали. Играли как с глупой мышью.

— А ты про них знал?

— Теперь знаю. Знаю столько, сколько кот сказал, и не больше.

— Оксана-то как тебя не узнала, если она ведьма?

— Я не представился, а она посмотреть не сообразила. Оборотень отличает ведьму по запаху, а ведьма видит истинную сущность оборотня, если правильно посмотрит. Или сквозь пальцы, или через зеркало краем глаза.

— У тебя сущность сильно страшная?

— Увидишь.

— Вот ведь ты воровская морда. Мало того, что вор, так еще и нечисть. Угораздило же меня с тобой связаться. Давай то-се украдем. Знал бы я, что не украдем вообще ничего в половине мира, и не начинал бы это все. Надо было сразу тогда развернуться на дороге, отдать саблю Чорторыльскому и дело с концом.