— Посланники от султана. Говорят.

— Чего им от тебя надо?

Ибрагим замялся.

Искусство ведения допроса в то время находилось в зачаточном состоянии, да и учились им владеть вовсе не первые лица государства. По уму стоило бы допросить Ибрагима и его гостей по отдельности, а потом сравнить показания. С другой стороны, в присутствии друг друга они не смогут внаглую возвести поклеп на подельника.

— О чем вы говорили с Ибрагимом? — хан перевел взгляд на русского.

— Волей Аллаха образовался у меня долг чести перед султаном Сулейманом Великолепным, — Ласка решил, что здесь долг перед султаном это аргумент, а перед христианскими государями ерунда. И вообще, вся предыстория тут будет лишняя. Обвинения-то толком нет.

— У тебя? У русского? Перед самим султаном? Ты ври, да не завирайся. Главное, причем тут мой гарем?

— Люди говорят, любимая жена султана из русских. Я хотел подарить ему еще одну красивую русскую девушку.

— Так и ехал бы на Русь. Мы всегда ездим на Русь за красивыми девушками. Там их на любой взгляд полно.

— Верно говоришь, повелитель. На любой взгляд. Куда мне, грешному, понять, каких девиц любит Сулейман Великолепный? Разве могу я увидеть его гарем? Вот взгляду другого достойного правителя правоверных я бы поверил.

— Не помню, чтобы ты спрашивал моего совета насчет девиц.

— Скромен я, чтобы идти к хану с вопросом, который можно задать евнуху. Уважаемый Ибрагим любезно согласился показать мне какую-нибудь наложницу из твоего гарема, повелитель.

— Только показать? И потом вы с ней попадаетесь у русской церкви без Ибрагима, а она не говорит, что моя наложница. Ты не должен был даже разговаривать с ней, а она не должна была прикасаться к твоему немцу.

— Грешен я, повелитель. Шайтан попутал, — сказал Ласка, — Русская девица спрашивает, как дела на родине. Как не ответить?

— Она одета не как татарская жена. И с собой у нее дорожный мешок, — сказал Василий, хотя его никто не спрашивал.

Семен Федорович не лыком шит, раз у него такие знакомцы. И следить есть кому с первого дня. Ведь не сам же Василий по городу бегал. И детали он подмечает.

— Сколько будет дюжину раз по дюжине? — неожиданно спросил хан.

— Сто сорок четыре, — удивленно ответил Ласка.

— Сын твоего отца, а тебе не брат?

— Я.

— Как звали мать Пророка?

— Амина.

Ласку учил говорить по-татарски пленный татарин Ахмет. В первую очередь Ахмет рассказал про жизнь пророка Мухаммеда и про священную книгу Коран, а потом постоянно задавал ученику вопросы по основам магометанской веры. Батя сказал, что так будет правильно, потому что благородному человеку недостаточно только уметь спросить дорогу и попросить воды, а надо понимать суть как языка, так и тех, кто на нем говорит.