Однако Клаймич дураком не был и нюансы речи слышать умел. Удерживая на лице постоянную улыбку, он кинул на меня настороженный взгляд и на миг запнулся. Но, видимо, все-таки решил, что легкий сарказм от подростка ему просто послышался и продолжил:
— Мне довелось услышать пару твоих песен, Витя… Очень понравилось! Ты — большой молодец и у тебя, безусловно, есть талант!
— Большое спасибо… — я «смущенно» потупился и, разве что, чуть ногой не шаркнул по асфальту.
А за спиной, скорее почувствовал, чем услышал, насмешливое хмыканье Лехи.
— Только ведь их нигде не исполняли пока, — я изображаю непонимание, — где же их вам удалось услышать?
— Я заходил на репетиции к Анатолию Самуиловичу слышал, как их пела Людочка Сенчина, — доброжелательно поясняет Клаймич.
Я «понимающе» киваю.
— Какие твои творческие планы? Над чем сейчас работаешь? — Григорий Давыдович — сама заинтересованность.
— Да, так… Пишу, сочиняю… — я — сама неопределенность.
Если «мамонты» внимательно слушают наш диалог, то Завадский, с абсолютно отсутствующим видом, что-то равнодушно рассматривает на дереве.
— Пока только замыслы или есть что-то готовое? — уже вполне определенно проявляет свои поползновения Клаймич.
— Да, конечно… Есть и замыслы, есть и готовое, — я с готовностью отвечаю и хлопаю глазами, рассматривая «музыкального руководителя».
— Ты — молодец! — выдает очередную похвалу Клаймич и начинает протирать, явно, импортные солнцезащитные очки красным, под цвет галстука, носовым платком.
— Спасибо, — тут же с признательностью откликаюсь я.
Завадский, на миг отвлекшись от древесного созерцания, бросает на меня быстрый взгляд.
Виснет пауза.
— У тебя хорошие песни, — наконец решившись, переходит к главному Клаймич.
— Спасибо, — опять «с признательностью» откликаюсь я.
Клаймич сбивается с заготовленного текста и, с опять возникшим подозрением, смотрит на меня.
В ответ, я так же «бесхитростно» снова хлопаю глазами.
— Как ты думаешь, Эдите Пьехе твои песни могут понравиться? — рубит с плеча Григорий Давыдович.
— Конечно, — самоуверенно сообщаю ему я, продолжая хлопать глазами.
— Вот и я допускаю такую возможность, — улыбается моей «детской простоте» Клаймич, — давай я послушаю, что у тебя есть из готового или в работе и мы вместе посмотрим, что сможет заинтересовать Эдиту Станиславовну.
Завадский отрывается от созерцания дерева и пытается поймать мой взгляд. Сзади многозначительно, как ему кажется, кашлянул Леха.
— Зачем? — я мил и наивен.
— Что зачем? — пока «не въезжает» Клаймич.
— Зачем заинтересовывать Эдиту Стани-славо-вну? — с заметным «затруднением» выговариваю я наше общее отчество!