Я застыла на месте, даже не успев перенести вес на другую ногу. Лесная тишина, которая минуту назад казалась умиротворяющей и торжественной, внезапно стала плотной, натянутой до предела. Я слышала только стук собственной крови в висках и тяжелое, клокочущее дыхание Бурана.

Из черного, не просматриваемого пространства под массивными ступенями крыльца донесся ответный звук.

Это был низкий, утробный, раскатистый рык. Он не имел ничего общего с обычным собачьим лаем, которым деревенские цепные псы отгоняют чужаков от заборов. Этот звук рождался глубоко в грудной клетке крупного зверя и вибрировал так, что казалось, резонирует сама промерзшая земля под нашими подошвами.

Из густой тени под крыльцом медленно, по-волчьи стелясь по жухлой траве, вышло животное.

В нем не было никакой киношной мистики, светящихся глаз или преувеличенной демонической жути. Это была голая, суровая биология выживания. Перед нами стоял огромный, одичавший волкособ - помесь серого лесного волка и крупной промысловой собаки, чьи предки, возможно, когда-то принадлежали заблудившимся охотникам.

Зверь был пугающе худым, его ребра отчетливо проступали под свалявшейся в грязные ледяные колтуны темно-бурой шерстью. На широкой лобастой морде и рваном левом ухе белели старые, глубокие рубцы от прошлых таежных схваток. Волкособ опустил крупную голову ниже уровня напряженных плеч, плотно прижал уши и оскалил пожелтевшие, сломанные клыки. В его мутных, янтарных глазах не было ни грамма страха, ни желания убежать. Зверь защищал свое логово, свою единственную безопасную территорию от вторжения чужаков. И судя по напряженным мышцам задних лап, он был готов убивать.

Слава отреагировал на рефлексах человека, годами работавшего в экстремальных условиях Севера.

Он сделал быстрый, скользящий шаг в сторону, полностью задвигая меня за свою надежную спину. В его движениях не было суеты. Одним слитным, текучим движением, превозмогая боль в обожженных, перебинтованных ладонях, инспектор скинул с плеча свой тяжелый охотничий карабин и вскинул его на уровень глаз, жестко упирая приклад в плечевую впадину.

В звенящей тишине лощины раздался оглушительно громкий, сухой металлический щелчок.

Слава большим пальцем, обмотанным белой марлей, перевел предохранитель в боевое положение. Его указательный палец лег на изгиб спускового крючка. Я стояла вплотную за его спиной, вдыхая резкий запах оружейной смазки, исходящий от нагретого в руках металла, и смотрела на напряженные мышцы его шеи. Инспектор был спокоен и смертоносен. Он готовился выстрелить зверю прямо в голову, чтобы остановить неминуемый бросок и защитить меня.