Сруб был поставлен из отборной уральской лиственницы. За сто с лишним лет суровых зим, проливных дождей и ветров дерево не сгнило, оно лишь потемнело, приобретя благородный, глубокий цвет воронова крыла. Древесина стала твердой, как оружейная сталь. Заимка тяжело вросла в землю, ее нижние венцы скрылись под слоем мха и хвои, но геометрия здания оставалась безупречной. Дом не перекосило ни на миллиметр.

Я видела идеальную подгонку массивных бревен. Мастер рубил углы "в обло", с остатком, подгоняя каждый ствол так плотно, что между ними не пролезло бы и лезвие хирургического скальпеля. Никаких железных скоб или гвоздей, которые ржавеют и разрывают породу изнутри. Только дерево, безупречно вошедшее в дерево. Крыша, крытая потемневшим тесом, сохранила правильный, выверенный десятилетиями уклон. Небольшие окна без стекол смотрели на нас пустыми, но ровными глазницами. Крыльцо на массивных, вытесанных вручную столбах казалось монолитным продолжением самой земли.

В этот момент, глядя на почерневшую лиственницу, я физически ощутила мощь, пот и гениальность безымянного человека, деда злой старухи Бороздовой, который возвел это чудо в глухой чащи. Это был труд истинного творца, не требующего признания на модных светских выставках и не прячущегося за иностранными терминами. Теперь мне стало предельно ясно, почему Валентин годами маниакально бредил этим местом. Он, со своим эстетским профессиональным нюхом, понимал, что внутри этой коробки скрыт Святой Грааль столярного искусства. И именно поэтому я не могла позволить городской девочке Инге превратить это наследие в конвейерную штамповку.

- Крепко срублено. На века ставили, - низким голосом вполголоса произнес Слава, нарушив звенящую тишину лощины. Он поправил ремень карабина на плече. - Пошли, Анфиса. Посмотрим, что дед Бороздовой внутри оставил.

Мы сделали несколько осторожных шагов по пружинящему ковру из сосновых иголок, направляясь к потемневшему крыльцу.

Внезапно лайка Буран, деловито трусивший чуть впереди хозяина, остановился как вкопанный.

Поведение собаки изменилось за долю секунды. Густая серая шерсть на загривке пса встала жестким, колючим гребнем. Буран поджал пушистый хвост, медленно попятился назад, прижимаясь боком к ноге Славы, и издал глухой, вибрирующий, нервный рык. Инстинкт животного уловил скрытую угрозу задолго до того, как наши человеческие рецепторы смогли хоть что-то распознать.

Слава мгновенно считал реакцию своего пса. Инспектор остановился и вскинул правую руку, сжатую в кулак - универсальный тактический жест лесовиков "замри".