Я медленно, контролируя каждый миллиметр своего озябшего тела, подалась назад. Широкие лямки штурмового рюкзака, безжалостно впившиеся в мои ключицы за часы тяжелого утреннего перехода по ледяной корке, неохотно отпустили плечи. Рюкзак с глухим, тяжелым стуком опустился на промерзшую землю, сминая стеклянные от инея стебли папоротника. Я аккуратно опустилась на одно колено. Мороз мгновенно прокусил плотную мембранную ткань треккинговых брюк, добравшись до разогретой ходьбой кожи.
Мои руки представляли собой жалкое, пугающее зрелище. Жесткий марлевый панцирь, наложенный вчера вечером поверх глубоких порезов от острой сланцевой породы, пропитался грязью и бурой сукровицей. Пальцы на холоде гнулись с колоссальным трудом, словно чужие, деревянные придатки. Боль пульсировала в ладонях горячими, дергающими толчками. Но моя мышечная память, наработанная тридцатью годами в процедурном кабинете, включилась поверх физических страданий. Я непослушными пальцами расстегнула боковой карман рюкзака.
- Дай нож, - прошептала я, не поднимая глаз.
- Возьми с пояса. Я ствол не брошу, - так же тихо ответил Слава, намертво зафиксировав оружие двумя перебинтованными руками.
Мои неловкие пальцы нащупали холодную кожу ножен на его правом бедре. Я осторожно потянула за тяжелую деревянную рукоять, высвобождая широкое лезвие. Вытащила из непромокаемого зип-пакета кусок плотной копченой колбасы, который мы не доели за быстрым завтраком на кордоне, и знакомый блистер с таблетками. Это был мощный фармакологический коктейль из миорелаксантов и транквилизаторов. Тот самый неприкосновенный запас, который я положила в походную аптечку на случай, если спину Славы снова скует парализующим мышечным спазмом от перегрузок.
Я выдавила из шуршащей фольги пять белых кругляшей прямо на плоский, поросший сухим лишайником камень рядом с моим коленом. Надавила тяжелым металлическим навершием ножа. Таблетки с сухим, скрипучим хрустом рассыпались в мелкую, горькую пыль. Затем я сделала несколько глубоких, продольных надрезов в замерзшем жирном мясе колбасы. Превозмогая дергающую, режущую боль в порезанных подушечках пальцев, от которой на глаза наворачивались невольные слезы, я начала методично втирать белый порошок глубоко в мясную мякоть. Я смешивала химию с холодным салом так тщательно, словно готовила лекарство для самого важного пациента в моей жизни. Густой, агрессивный запах чеснока, специй и копченостей ударил в нос, перебивая лесную сырость и болотный дух, принесенный ветром.
Закончив процедуру, я вытерла лезвие о мох, сунула его обратно в ножны инспектора и медленно выпрямилась. Сделала полшага из-за широкой спины Славы. Волкособ отреагировал мгновенно - он припал на передние лапы, напрягшись как стальная пружина, готовая сорваться в смертельный бросок.