Передо мной сидел пожилой, глубоко растерянный человек, который всю жизнь панически боялся старости и увядания. Его измена была не великой любовью, а трусливой, нелепой попыткой обмануть время, купить себе билет в молодость за счет чужой энергии. И теперь его новая пластиковая реальность лопнула, оставив его наедине с холодным вокзальным перроном, мокрыми туфлями и мятой кашемировой водолазкой. Я смотрела на его седые виски и видела лишь уставшего пациента, которому больше не требуется моя забота.

- Мне жаль твои заготовки, Валя, - мягко ответила я, глядя на свои перебинтованные руки. - Дуб действительно был хорошим. Но в этом доме для тебя больше нет места. Твой пластмассовый мир закрылся, а мой только начинается.

Валентин поднял голову. В его глазах, покрасневших от бессонницы, вспыхнула дикая, судорожная надежда. Он подался вперед, едва не опрокинув кружку с чаем.

- Анфиса, умоляю тебя, давай начнем сначала! - быстро, захлебываясь словами, заговорил он. - Я совершил ужасную ошибку, бес попутал, этот липкий страх перед возрастом... Но ведь ты моя жена. Ты единственная, кто меня всегда понимал. Мы уедем в город, снимем хорошую квартиру. У тебя ведь есть карта Бороздова. Я помогу тебе разобраться в чертежах, мы восстановим эти уникальные мебельные узлы. Круглый еще приползет ко мне на коленях! Мы сможем заработать приличные деньги, Анфиса! Мы откроем собственную мастерскую, будем делать эксклюзив для лучших галерей!

Он говорил и говорил, пытаясь склеить разбитую чашку осколками моей собственной новой жизни. Он искренне верил, что достаточно встать на колени и предложить мне совместный бизнес на костях столетнего мастера, чтобы я забыла про его уход, про его брезгливые слова о запахе поликлиники, мазей для суставов и борща. Он хотел вернуть свой утраченный комфорт, безопасность и теплоту моих рук, прикрывшись разговорами о великом искусстве.

Я посмотрела на него с легкой, почти медицинской жалостью.

- Не надо, Валя. Не ломай комедию. Встань с колена, тебе вредно сидеть на холодном полу с твоими суставами. Чертежи Бороздова не продаются. Завтра утром мы со Славой передаем их в государственный областной музей. Безвозмездно. Это наследие Лесных Ключей, а не разменная монета для твоих комплексов.

Валентин медленно опустился обратно на стул. Его лицо вытянулось, став серым и безжизненным. Он смотрел на меня так, словно я только что совершила нечто противоестественное.

- В музей? - его голос сорвался на сиплый писк. - Бесплатно? Но почему, Анфиса? Это же миллионы... Моя карьера, моя жизнь... ты не можешь так со мной поступить!