Точка невозврата
Есения
За окном «Майбаха» скользили тусклые огни ноябрьского города, превращаясь в размытые полосы. В салоне стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь едва слышным шелестом шин по мокрому асфальту. Я сидела, вжавшись в мягкую кожу сиденья, и чувствовала себя так, словно нахожусь в батискафе, погружающемся на самое дно моей прошлой жизни.
На моих коленях лежала сумочка, внутри которой я сжимала серебряный талисман Стефана. Его холодный металл теперь казался мне единственным якорем в этом мире.
«Если ты останешься там хоть на минуту дольше — нас больше нет».
Слова Стефана не выходили из головы. Они не были угрозой ревнивца. Это было предупреждение хирурга, который видит, что пациент тянется к грязному бинту. Стефан знал: Макар не изменился. Макар просто ищет, во что бы вцепиться, чтобы не утонуть в том дерьме, которое сам же и развел.
— Мы на месте, Есения Павловна, — негромко произнес Антон, плавно притормаживая у моего старого подъезда.
Я посмотрела в окно. Двор был чужим. Тесным, облезлым, заставленным машинами, как склад металлолома. У входа уже мигала синими огнями машина скорой помощи. Двое медиков — Петрович и молодой фельдшер — стояли у открытых задних дверей, выпуская клубы пара.
Я глубоко вздохнула, поправила воротник своего нового пальто цвета пудры и вышла из машины.
Холодный ветер тут же бросил мне в лицо пригоршню ледяной крошки, но я даже не вздрогнула. Я шла к подъезду, и звук моих каблуков по асфальту был четким и жестким.
— Еська? — Петрович, узнав меня, едва не выронил планшет. Его глаза за стеклами очков округлились. — Матерь божья… Тебя не узнать. Ты как будто… ты вообще отсюда?
— Что с ним? — я проигнорировала его удивление, включая режим «старшей смены».
— Да что… вызов «на пол». Приехали — лежит в коридоре, орет. Соседка, баба Маша, говорит — девица его с чемоданами вылетела, он за ней кинулся, зацепился за косяк и рухнул. Мы баралгин вкатили, но он в истерике. Говорит, ног не чувствует. Есения, там, похоже, грыжа выстрелила. Прямо в канал.
— Пошли, — коротко бросила я.
Мы вошли в лифт. В нем пахло затхлостью и дешевым куревом. Я смотрела на свое отражение в мутном зеркале — бирюзовое платье под распахнутым пальто, безупречная укладка. Я выглядела здесь как инопланетянка, случайно совершившая аварийную посадку на свалке.
Дверь квартиры была распахнута настежь.
Я переступила порог и замерла.
В нос ударила вонь «Баккары» Аделины — приторная, удушливая, как дешевый освежитель в привокзальном туалете.
В прихожей царил хаос. Осколки той самой напольной вазы, за которую Макар отдал две свои «серые» премии, хрустели под ногами. Вода из неё пропитала ковер, превратив его в мокрое, чавкающее болото.