Машина летела сквозь ночной лес, и я знал: охота на Макара окончена. Теперь начиналась битва за её прощение. И эта битва обещала быть самой кровавой в моей карьере.
Когда мы подъехали к «Фениксу», я увидел у ворот знакомый силуэт. Это был Макар. Он стоял у своей побитой «Камри», в своей нелепой желтой куртке, и смотрел на въезжающий «Майбах» глазами, полными безумной надежды. Он не знал, кто в машине. Он думал, что приехал просить защиты у «владельца».
Я посмотрел на Есению. Она еще не видела мужа.
— Антон, не останавливайся, — бросил я водителю. — Проезжай мимо. Его время наступит чуть позже. Когда он поймет, к чьим ногам я бросил его жизнь.
Ночной город за окном такси казался мне враждебным, ощетинившимся миллионами равнодушных огней. Я прижимался лбом к холодному стеклу, и каждая кочка на дороге отзывалась в моей голове колокольным звоном. Желтая куртка, в которой я еще утром чувствовал себя триумфатором, теперь давила на плечи, словно была сшита из свинца.
Вид Есении, выходящей из того проклятого «Майбаха», выжег мне сетчатку. Я закрывал глаза и снова видел: её прямая спина, уверенный жест, которым она поправляла волосы, и этот мужик… Стефан. Его рука на её талии выглядела так естественно, так властно, что мне хотелось выпрыгнуть из машины прямо на ходу и бежать, пока легкие не лопнут.
— Приехали, — буркнул таксист, не оборачиваясь.
Я расплатился последней наличкой, которая завалялась в кармане. Карта «Золотой рыбки», на которую упали спасительные сто пятьдесят тысяч, в приложении светилась серым. «Счет заблокирован по решению суда». Илья Борисович Малиновский не просто заблокировал мои деньги. Он заблокировал мне кислород. Тот долг перед микрофинансами теперь висел на мне мертвым грузом, а воспользоваться ими я не мог.
Я поднялся на свой этаж, чувствуя себя столетним стариком. В подъезде пахло мусоропроводом и дешевым освежителем воздуха.
Толкнул дверь в квартиру. Я ждал тишины или звука работающего телевизора, но реальность оказалась хлестче.
В прихожей стояли чемоданы. Два огромных, сияющих лаком чемодана «Луи Виттон», за которые я еще не выплатил даже первый взнос. Они смотрелись в этом коридоре как инопланетные корабли, приземлившиеся посреди свалки.
Из спальни доносился резкий шорох ткани и стук вешалок.
— Аделина? — я прошел вглубь, не снимая куртки. Обувь оставила на ламинате грязные, влажные следы, но мне было плевать.
Она стояла у шкафа. На ней был спортивный костюм из ангоры — розовый, мягкий, купленный вчера. Она не плакала. Она не была расстроена. Она была деловита и сосредоточена, как хищник, который понял, что на этом пастбище трава закончилась.