— Там тебя встретит Тамара. Она женщина строгая, на супчики и жалобные глазки не ведется. Будет менять тебе судно по расписанию.
— Есения! — он рванулся, капельница натянулась, игла больно резанула его вену, и на ковер брызнула кровь. — Ты не можешь! Ты моя жена! Клятва! В горе и в радости!
Я остановилась в дверях. Свет из подъезда падал мне на спину, создавая длинную, резкую тень, которая накрыла Макара целиком.
— Клятва умерла, когда ты купил тот браслет, Макар. А в горе и в радости… радость у тебя была с Аделиной. Теперь наслаждайся горем. С Тамарой.
Я вышла, не оборачиваясь.
Хлопок двери за спиной прозвучал как выстрел в тире — сухо и окончательно. Попала. Точно в сердце своего прошлого.
В подъезде я прислонилась спиной к холодной стене. Сердце колотилось где-то в горле. Внутри всё дрожало, но это была не дрожь страха. Это был озноб освобождения. Словно я только что сняла с себя тяжелый, промокший насквозь ватник, который носила двадцать лет. Когда я выбежала из подъезда,то увидела Стефана.
. Он стоял на тротуаре, прислонившись спиной к капоту. Без куртки, в одной тельняшке, подставив широкую грудь ледяному ветру. Увидев меня, он не шелохнулся, но я увидела, как в его глазах вспыхнул и тут же погас хищный огонек.
Он молча открыл мне дверь.
Я села в машину, не спрашивая,откуда он тут появился. В салоне было тепло, негромко играл джаз. Стефан сел рядом.
— Всё? — спросил он. Его голос был низким, в нем слышалась вибрация затаенной силы.
— Всё, — ответила я, глядя в окно на свои окна на четвертом этаже, где всё еще горел свет. — Больше ничего не осталось.
Стефан накрыл мою руку своей ладонью. Огромной, горячей, надежной.
— Молодец, Еся. Теперь можно просто дышать.
Он кивнул Антону, и машина плавно тронулась, унося нас прочь от этого двора, от этого прошлого, от запаха пельменей и предательства.
Я достала телефон. На экране мигало уведомление: «Тамара (Агентство Забота) прибыла на адрес».
Я откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.
Я знала, что Макар сейчас воет в пустой квартире, проклиная меня и свою судьбу. Я знала, что завтра Илья Борисович нанесет ему следующий удар, от которого он уже не поднимется.
Черный «Майбах» скользил по ночному шоссе, как хищная рыба в глубокой воде — бесшумно, плавно и пугающе быстро. Я сидела на заднем сиденье, чувствуя, как шелк бирюзового платья холодит кожу, и всё никак не могла согреться. В салоне работал климат-контроль, пахло дорогим парфюмом и тишиной, но меня колотило.
Это был озноб не от холода, а от осознания того, какую черту я только что переступила.