— Я верну его вечером, — сказала я.
— Вечером и вернешь. С победой.
Снаружи раздался короткий гудок машины. Внедорожник ждал у крыльца.
Я подхватила сумочку и конверт с бумагами. Стефан проводил меня до двери. На пороге я обернулась. Он стоял на фоне своих диких цветов, подсвеченный утренним солнцем, и в этот момент он казался мне не человеком, а частью этого леса — вечным, непоколебимым и смертельно опасным для врагов.
— Ни пуха, — бросил он.
— К черту, — ответила я и шагнула к машине.
Когда внедорожник тронулся, я посмотрела в окно. Стефан стоял на крыльце, скрестив руки на груди, и смотрел мне вслед. Я сжала в кулаке тяжелый серебряный талисман. Металл начал медленно нагреваться от моего тепла.
Я открыла сумочку и еще раз взглянула на документы. «Лукьянова против Лукьянова». Нет. Сегодня это было не просто дело о разводе.
Сегодня начиналась охота. И я знала, что у моей добычи нет ни единого шанса.
Макар Лукьянов еще не знал, что его 72 часа истекли. И что вместо заплаканной жены в суде его ждет приговор. С серебряным талисманом в руке и бирюзовым шелком вместо души.
Машина выехала на шоссе, и я в последний раз вдохнула горький аромат лесных хризантем, который остался на моих пальцах.
Битва началась.
Серый гранит ступеней городского суда казался мне сегодня особенно скользким. Я стоял у массивных колонн, прячась от резкого ветра, и уже третью минуту пытался зажечь сигарету. Пальцы подрагивали — то ли от утреннего холода, то ли от того, что я полночи выслушивал капризы Аделины про отель с прозрачным дном.
— Да черт бы тебя побрал! — рыкнул я, когда зажигалка наконец выдала тухлый огонек.
Я затянулся, чувствуя, как горький дым немного успокаивает взвинченные нервы. На мне была та самая молодежная куртка, которую выбрала Аделина, но сегодня она казалась мне слишком легкой. А еще я чувствовал себя помятым. Рубашка, которую я всё-таки попытался прогладить сам в пять утра, топорщилась под пиджаком упрямыми складками. Есения всегда говорила, что у этой ткани «сложный характер», и только её руки знали, как этот характер усмирить.
«Ничего, — подумал я, сплевывая на асфальт. — Сейчас Павел всё оформит. Квартиру продадим, долги закрою, и заживем. Еська поноет и успокоится. Найдет себе какую-нибудь однушку на окраине, ей много не надо».
Я посмотрел на часы. Десять минут до начала. Мой адвокат, Пашка, уже ждал внутри. Он выглядел уверенно, хотя его дешевый портфель с облезлыми углами немного портил картину.
И тут к тротуару бесшумно подкатил черный внедорожник. Огромный, блестящий, с наглухо тонированными стеклами. Машина заняла место прямо перед входом, нагло и по-хозяйски.