Я встала, накинула халат и вышла в гостиную.

— Степан? — позвала я негромко.

Тишина. Только ходики на стене отсчитывали секунды: тик-так, тик-так. Кровать Стефана была заправлена с армейской педантичностью. Ни одной складки на покрывале, подушка взбита, словно на ней никто и не лежал. На столе сиротливо стояла его вчерашняя кружка, а в пепельнице не было ни одного нового окурка.

Его не было в доме.

Холодная волна паники лизнула сердце. Ушел? Не выдержал моего вчерашнего нытья у костра? Решил, что с него хватит чужих драм, и вернулся в свой мир одиночества? Или, что хуже, сорвался и ушел в запой к Давиду, как делал раньше?

Я подошла к окну и отодвинула штору. Весь мир за стеклом был покрыт тонким, хрустящим слоем инея. Трава превратилась в ломкие серебряные иглы, сосновые ветки выглядели так, будто их посыпали сахарной пудрой. И никого. Только пустая тропинка, уходящая в туман.

— Соберись, Есения, — прошептала я, прижимая лоб к холодному стеклу. — Ты взрослая баба. Ты не можешь зависеть от каждого вдоха пациента. Тебе нужно накраситься. Тебе нужно победить.

Я вернулась в ванную. Включила горячую воду, позволяя пару наполнить комнату. Тщательно, как хирург перед операцией, очистила кожу. Достала косметичку, которую вчера собрала для меня Кристина. Каждая баночка, каждый спонж казались мне инструментами в руках сапера. Ошибка недопустима.

Я рисовала себе лицо. Шаг за шагом. Тон, чтобы скрыть тени под глазами. Немного румян, чтобы не казаться бледной немочью. Глаза… я сделала их ярче, подчеркнув ту самую золотую крошку в зелени радужки. Кристина была права: мой взгляд изменился. В нем появилось что-то опасное. Готовность кусаться.

Затем было платье. Шелк скользнул по телу, обнимая талию и бедра. Я застегнула туфли, выпрямилась и посмотрела в зеркало.

Это была не Еся. Это была женщина, у которой впереди был целый мир, а позади — лишь пепел.

Прошло полтора часа. Стефан так и не появился. Я уже сидела в гостиной, надев пальто, и смотрела на часы. Через десять минут за мной должен был приехать «племянник завхоза».

Дверь скрипнула, впуская в дом облако морозного пара и запах настоящей, суровой зимы.

Стефан вошел рывком, словно за ним гнались. Он выглядел… дико. Тельняшка под расстегнутой курткой влажная от пота и росы, волосы взлохмачены, щеки горят от мороза. Он тяжело дышал, а из его рта вырывались облачка белого пара.

Но я смотрела не на него. Я смотрела на то, что он держал в руках.

Это был букет. Но не тот стандартный веник из цветочного киоска, упакованный в бездушный целлофан. В его руках была огромная, хаотичная и невероятно красивая охапка осенних цветов, которые чудом выжили в этом лесу после грозы и инея. Дикие фиолетовые астры, поздние хризантемы с тяжелыми головками, какие-то колючие сухоцветы, покрытые блестками замерзшей воды.