«Думаешь, ты крутая? Нашла себе папика и радуешься?» — отправил.
Тишина. Никаких отметок о прочтении.
«Я этого твоего Стефана из-под земли достану. Ты моя жена, Еся. Ты обязана мне всем. Кто тебя лечил? Кто тебе квартиру обставил?»
Снова тишина.
«Еся, ну мы же родные люди… Зачем ты так со мной? Забери заявление, мы договоримся. Помнишь, как нам было хорошо?» — жалость к себе потекла густой патокой.
Я ждал ответа. Минуту, пять, десять. Телефон безмолвствовал.
И тогда я сорвался. Последние остатки достоинства вымыло коньяком.
«Ты всё равно приползешь ко мне, слышишь⁈ Никому ты не нужна, старуха! Поиграет этот твой мажор в доктора и вышвырнет тебя. Ты — пустое место! Завтра же выметайся из моей квартиры, я всё равно её заберу!»
Я нажал «отправить» и с размаху швырнул телефон на стол. Он проехался по столешнице и упал прямо в тарелку с остатками пельменей. Экран мигнул и погас.
В этот момент в кармане куртки, висящей на стуле, коротко пискнул второй телефон. Тот, рабочий.
Я вытащил его, щурясь от яркого света. Смс от сервиса «Золотая рыбка».
«Уважаемый Макар Анатольевич! Напоминаем, что до погашения первого платежа по вашему займу осталось 3 дня. Сумма к оплате: 45 600 RUB. В случае просрочки будет начислена пеня…»
Я выронил аппарат. Он глухо ударился о линолеум.
Денег на карте не было. Счета заблокированы. Аделина в спальне, наверное, уже собирала вещи. А за окном выл ноябрьский ветер, насмехаясь над моей «второй молодостью».
Я опустил голову на руки и впервые за пять лет почувствовал, что я снова инвалид. Только на этот раз у меня не было Есении, чтобы меня спасти. У меня не было никого.
Я был один в этой блестящей, дорогой и абсолютно пустой яме, которую сам себе вырыл.
Город остался позади — со своими пробками, визгом тормозов и серым маревом судебных залов. Когда внедорожник свернул на проселок, и ветки сосен начали хлестать по стеклам, я почувствовала, как колючий ком в груди окончательно растаял. Странно, но этот покосившийся сруб в самой глуши леса стал для меня за эти дни более родным, чем квартира, за которую я только что сражалась.
Машина мягко замерла у крыльца. Водитель коротко кивнул мне на прощание, и я осталась одна в обволакивающей тишине зимнего леса. Ноябрьская ночь была прозрачной и звонкой. Иней на траве искрился под светом луны, как россыпь мелких алмазов, а воздух был таким вкусным, что его хотелось пить, как ледяную родниковую воду.
Я посмотрела на окна домика и замерла. Вместо обычного ровного света там что-то пульсировало. Мягкие блики — то лимонные, то изумрудные, то густо-красные — танцевали на стеклах, отражаясь в замерзших лужах у крыльца.