В груди, там, где обычно ворочался ледяной ком одиночества, вдруг стало чуть теплее.
Послышался скрип ступеней на крыльце. Она возвращалась.
Я вздрогнул, как пойманный вор.
Положить шарф на место? Не успею. Она сейчас войдет и увидит, как я нюхаю её вещи. Подумает — извращенец. Или псих.
Я метнулся к креслу (удивительно резво для инвалида).
Скомкал шарф в кулаке и сунул его под свою подушку, которая лежала на сиденье.
Плюхнулся сверху, принимая независимый вид.
Дверь открылась. Есения вошла, принеся с собой клуб морозного пара. Щеки у нее порозовели от холода, но глаза оставались грустными.
— Нагулялись? — буркнул я, беря в руки газету и делая вид, что читаю котировки акций «Норникеля».
— Проветрилась, — ответила она, вешая куртку на гвоздь. Огляделась. — А где мой шарф? Я вроде тут оставляла.
У меня внутри екнуло.
— Откуда я знаю? — я даже не поднял головы. — Может, упал. Или ты его в рукав засунула. Я не нанимался следить за твоими тряпками.
Она нахмурилась, похлопала по карманам куртки. Пожала плечами.
— Наверное, обронила на улице. Ладно, потом поищу.
Она прошла к столу, потирая замерзшие руки.
— Время таблеток, Стефан Андреевич. И обед скоро.
— Жду не дождусь, — проворчал я, чувствуя спиной, как под подушкой, надежно спрятанный от чужих глаз, лежит её шарф. Мой маленький, ворованный кусок тепла.
Я знал, что это глупо. Знал, что это фетишизм.
Но отдавать его я не собирался.
Пусть полежит. С ним… спокойнее. С ним комната не кажется такой пустой.
И, глядя на то, как она деловито раскладывает лекарства, я поймал себя на мысли, что больше не хочу выжить её отсюда.
Наоборот.
Я хочу, чтобы она осталась.
День, начавшийся с битвы характеров и чтения биржевых сводок, угасал медленно, словно нехотя уступая права густым сумеркам. За окном домика лесника окончательно стемнело. Сосны, обступившие наше убежище, превратились в черных великанов, охраняющих тишину.
Я закончила вечернюю рутину: протерла пыль (которая здесь появлялась из ниоткуда), разложила таблетки в органайзер на завтра, проверила уровень воды в графине. Спина гудела от непривычной нагрузки — все-таки ворочать стокилограммового мужчину на ЛФК было тем еще фитнесом.
Стефан сидел в своем неизменном кресле. Газеты валялись на полу, прочитанные и отброшенные. Он смотрел в темное окно, барабаня пальцами по подлокотнику. В его позе больше не было той агрессивной пружины, что утром. Скорее, задумчивая усталость.
— Я пойду, Стефан Андреевич, — сказала я, вешая полотенце на спинку стула. — Лекарства на тумбочке. Если боли усилятся — звоните, я в соседней комнате.