Я быстро накинула пальто цвета пудры. Посмотрела в зеркало в прихожей. На меня смотрела женщина с идеальной укладкой, в дорогом наряде, с глазами, в которых застыл лед. Под этим лоском всё еще жила та самая Еся в стоптанных сапогах, но сейчас она забилась в самый дальний угол и молчала.
Я подхватила свою медицинскую сумку, которую всегда держала наготове. В ней были ампулы, шприцы и жгут. Мои инструменты. Мое ремесло.
— Стефан, — я остановилась у двери, не оборачиваясь. — Картошка сгорела.
— Плевать на картошку, — отозвался он из глубины комнаты. — Главное, чтобы ты не сгорела там, Еся. Возвращайся домой. Я буду ждать.
Слово «домой» снова ударило под дых, но теперь оно не расслабило меня, а наоборот — дало сил. Мой дом теперь был здесь. А там, в городе, была лишь старая декорация, которую нужно было окончательно демонтировать.
Я вышла на крыльцо. Черный «Майбах» уже тихо урчал мотором, выпуская клубы белого пара. Антон, увидев меня, мгновенно выскочил и открыл заднюю дверь.
— В город, Есения Павловна? — спросил он, и в его голосе я больше не слышала тени сомнения.
— В город, Антон. На улицу Лесную. Поторопимся.
Я села в прохладную глубину салона. Запах дорогой кожи и чистоты окутал меня, отделяя от запаха хвои и догорающего камина. Машина плавно тронулась, разрезая фарами лесную тьму.
Я достала из сумки талисман Стефана — ту самую серебряную зажигалку с вензелем «B». Сожала её в кулаке. Металл был ледяным.
«Я еду не спасать тебя, Макар, — думала я, глядя на мелькающие за окном деревья. — Я еду убивать в себе остатки тебя. И на этот раз наркоза не будет».
Впереди светился город — огромный, бездушный муравейник, где один мужчина лежал в луже воды из разбитой вазы, а другой — ждал меня в лесу, доверив мне свои шрамы.
Я знала, что эта ночь станет последней для Есении Лукьяновой. И я была готова встретить рассвет под другой фамилией. Или вовсе без неё — главное, свободной.
Когда мы въехали во двор моей старой многоэтажки, я увидела у подъезда машину скорой помощи. Врачи стояли у открытого багажника, о чем-то споря. Но когда наш черный лакированный зверь остановился рядом, они замолчали.
Я вышла из машины, и свет дворового фонаря выхватил мое бирюзовое платье.
— Есения? — один из врачей, старый знакомый по больнице, узнал меня и осекся. — Это… это ты? А мы тут к твоему…
— Я знаю, Петрович, — перебила я его, поправляя сумку на плече. — Я приехала закрыть смену. Идите за мной.
Я шагнула в подъезд, не чувствуя ни страха, ни дрожи. Точка невозврата была пройдена еще в лесу. Теперь оставалось только нанести последний, милосердный удар.