— Я мог бы биться с ними насмерть — ведь и я, и они — все равно смертники. А ты даже сможешь извлечь из этого неплохую выгоду для своей казны.

— Объясни, — потребовал Тавр, заинтересовавшись новой идеей.

— Лорет Тавр, гуляя по Тирану, я заметил, что неподалеку отсюда есть большая арена, окруженная рядами для зрителей.

— Да, там проходят праздники, которые я устраиваю для своего народа, — все еще ничего не понимая, ответил лорет.

— Так вот, — продолжил Сергей, словно опытный маркетолог. — Позволь нам биться на этой арене, собирая с желающих посмотреть бой плату за вход. Ты представляешь, сколько народу придет полюбоваться кровавым зрелищем?

Далее он вкратце рассказал Тавру все, что помнил о римских гладиаторских боях, выдав всю теорию за свой замысел.

— Ты только представь азарт людей, решающих в критический момент — умереть бойцу или нет. Но окончательное слово всегда будет за тобой. У тебя не будет отбоя от желающих посмотреть бои. Ты сможешь приглашать туда именитых гостей, дабы потешить их щекочущим нервы зрелищем.

Сергей, спасая свою жизнь, рисовал в воображении Тавра соблазнительные картины. Его собеседник внимательно слушал пленника, прикованного к полу, наморщив лоб и теребя в волнении бороду. Под конец он неожиданно расхохотался. Отсмеявшись, лорет пронзительно взглянул на Седого:

— Сомбарец, ты не только отважен — ты еще и весьма умен и хитер. А что, если ты не погибнешь в бою? Что если ты победишь?

— Тогда я погибну в следующем бою…или в следующем за следующим…

— Ты всерьез заинтересовал меня своими боями, и я обещаю подумать над этим. А пока что, — в голосе Тавра зазвучал металл, — чтобы ты не подумал, будто оставил меня в дураках — получишь тарту плетей. Выживешь — выйдешь на арену. Не выживешь — твоя идея воплотится без тебя. Вот тебе мое последнее слово, — Тавр повернулся и поднялся на трон.

«Сотня плетей! Вот сукин сын! Кажется, не быть мне гладиатором!», — грустно подумал Сергей в то время, когда лорет отдавал приказ о наказании преступника…

Стражники вывели Седого на задний двор, где подтащили его к почерневшему от времени и темно-бурых пятен крови столбу. Затем Решетова приподняли, надев цепь, соединяющую кандалы, на толстый крюк, торчавший из окаменевшей древесины. Оставив пленника в висячем положении, стража скрылась за дверями казармы. Через несколько минут из этих же дверей неспешной походкой вышел человек поистине устрашающей внешности. Огромный, за два метра ростом; массивный, но двигавшийся легко и плавно; с отлично развитой мускулатурой и лицом, исполосованным шрамами. В руке этого громилы Сергей заметил свернутый петлями, длинный кожаный кнут, кончик которого был окован темным металлом. В другой руке палача было ведро, наполненное каким-то красным порошком. Верзила подошел к Решетову вплотную и, взглянув на него своими мутно-серыми, безразличными — словно мертвыми, глазами, прохрипел: