— И что теперь? Тебя выдали за меня замуж?
Девушка улыбнулась в ответ, показала на свою грудь, немного замялась и беззвучно сделала своими прекрасными губами несколько выразительных движений, а потом показала на Седого. И хотя Решетов все прекрасно понял, эротическая составляющая произошедшего не ускользнула от него. Пряча улыбку, он произнес:
— Понял, ты будешь учить меня… разговаривать. — И снова широко улыбнулся.
До девушки, видимо, только сейчас дошла вся двусмысленность ситуации, и щеки ее вспыхнули, как бутоны роз. Своей маленькой ручкой она даже замахнулась на Сергея, но, так и не завершив удар, неожиданно рассмеялась. Так они и стояли, хохоча, будто дети, а старый Витаро, присматривающий за дочерью из-за угла, с негодованием покачивал седой головой, хотя его чувства и выдавала блуждающая в бороде улыбка.
Начиная со следующего дня началось официальное пребывание Сергея в доме Витаро, уже не как гостя, но как полноценного члена местного общества. Поначалу, пока его здоровье было еще весьма далеко от определения «великолепное», за его «воспитание» с небывалым рвением взялась Милана. Седой был потрясен упорству, с каким девушка старалась как можно быстрее научить его своему языку, и немного позднее он понял, почему. Помотавшись по широким просторам родной планеты, Решетов уже привык к подобным процедурам, хватая ' по вершкам' реплики из незнакомых языков и диалектов, поэтому оказался весьма способным учеником. Однако, учитывая тот факт, что на этой планете ему предстояло провести весьма длительный период времени ( а не дай Бог — и всю жизнь), то в данном случае набор дежурных фраз категорически не годился — требовалось более доскональное погружение в ее изучение языка.
Седой и Милана придумали своеобразную игру: либо он, либо она указывали на тот или иной предмет и девушка тщательно, по буквам произносила его название. В ход шло буквально все: близлежащие предметы, домашняя утварь, облака в небесной дали, окружающая природа, названия животных — короче, все, что только попадалось им на глаза. Вдобавок, от природы Сергей весьма неплохо умел рисовать, и если искомого не оказывалось поблизости, он очень быстро изображал это на довольно грубой бумаге толстым стержнем из вещества, очень похожего на графит, но имевшего более прочную структуру. Милана же, в свою очередь, обладала непревзойденным искусством жестов, а ее неподражаемая мимика могла воспроизвести тончайшие оттенки той или иной эмоции — таким образом Седой постигал определения чувств, охватывающих человека в тот или иной момент. Этот момент обучения оказался самым сложным, но схватывающий все на лету, Сергей вскоре преодолел и его.