— Буду помнить. Что-то ещё?

— Только одно. Я знаком с ритессой с её рождения и качал госпожу на коленях, ещё в ту пору, когда она не умела говорить. Иногда мною овладевают сентиментальные чувства. В такие моменты я думаю о разных правильных вещах, риттер.

У меня яркое воображение, и завести оно может крайне далеко, особенно когда передо мной находится такой мрачный душегуб, способный есть на завтрак свинцовые шарики, перетирая их крепкими зубами в порошок. Так что я поторопил его:

— Долго ходишь вокруг, родной. Вперёд, в атаку.

— Если так случится, что вы разобьёте ритессе сердце, я вырву ваше, — он всё ещё улыбался, держа в руках огрызок проклятущего бублика.

— Полагаю, ты это сделаешь со всем уважением к моей скромной персоне.

— Именно так, риттер. С бесконечным уважением.

Это была прямая угроза. И спускать такое не следовало, но Раус Люнгенкраут порой человек не менее сентиментальный, чем могучий росс. Я ценю, что он заботится об Иде. На свой прямой, неуклюжий манер. Так что лишь улыбнулся, впрочем, довольно здраво оценивая риски прямого противостояния с великаном, и направился к выходу.

— Эй, Люнгенкраут! — негромко окликнул он меня.

— Риттер Люнгенкраут, — веско напомнил я ему. Сентиментальность сентиментальностью, но некоторые границы я всё же переступать не позволю.

Ларченков легко исправил свою ошибку:

— Риттер Люнгенкраут, она гораздо ранимее, чем вы думаете. После андерита госпожа проплакала целый день. Она до сих пор сама не своя. Ил не место для женщин.

— Ил не место ни для кого. Но многие из нас попадают в его ловушку и меняются. Не думай, что я чёрств, но человек до Ила и после Ила — это два разных… существа. В нюансах. Деталях, мелочах. Это нормально. Ты там бывал не раз и должен понимать.

— Я лишь к тому, что она ненамного старше вашей прелестной девчонки, — нисколько не сомневался, что Элфи он запомнил. — Будьте с ней повежливее.

— Всегда.

Мы расстались вполне довольные тем, куда пришёл наш разговор.

Никто не умер. Великое достижение в нынешние времена.

Человек — существо довольно ненадёжное в собственных мечтах и желаниях. По себе сужу. Что касается погоды, то уж точно.

В Иле, особенно когда приходят холода, куда более жёсткие, чем в Айурэ, мёрзнешь, точно проклятущая синичка и просишь у Рут — хоть бы было потеплее. К Сытому Птаху пробирающую до костей погодку, дайте мне тепла!

А затем, это самое тепло (на самом деле жара) настигает тебя в Айурэ, со всем, так сказать летним размахом, солнечной кувалдой падая сверху. Почти с самого утра и… до сумерек. Раскаляя камень, осушая воду в каналах, извлекая вонь со всех окрестных помоек и канализации, сжигая растения и заставляя всё разумное живое прятаться в тени, искать прохладу и не высовываться до того момента, пока солнце не опустится к горизонту.