Тут следовало рассказать ещё и о несчастном ботанике, и кошмаре, и поцелуе. Я пока сократил это до:
— Так сказала суани. И я подумал, что если это правда, то Костёр — Кобальтовая ветвь. И ты тоже. Возможно, увидишь то, что во мне не разглядели ребята на допросах?
Ида, хмурясь, взяла меня за подбородок. Пальцы были тёплыми, как тогда, в андерите, среди инея, холода и начавшегося хаоса. Повернула мою голову сперва в одну сторону. Затем в другую.
Ещё сильнее прищурила глаза, приблизилась, обожгла дыханием. Чуть отпрянула:
— Нет никакой метки. Я ничего такого не вижу. Но для твоего спокойствия, чтобы ты не волновался, поставлю свою метку, если ты не против. Чтобы Осенний Костёр знала, чей ты на самом деле.
Её поцелуй был прекрасен. Куда лучше, чем в кошмарах, где мы с ней были под взором Сытого Птаха.
И даже лучше, чем у Светозарной.
Утренний свет по векам, гомон оживлённой улицы за окном, волнующиеся от слабого ветерка лавандовые занавески.
Горячая кожа бедра под моей рукой. Её волосы, пахнущие магнолией, у меня на лице, дыхание глубокое, ровное.
Солнечный зайчик на потолке медленно перемещался вглубь комнаты под мерное тиканье настенных часов и пляску медного маятника. Течение времени. Неспешное, но совершенно неукротимое.
Её сердце билось в унисон с часами. Затем, когда ветер отодвинул занавеску и полоска света приветливо лизнула её лицо, длинные ресницы затрепетали.
Она проснулась, с минуту лежала неподвижно, пристально рассматривая меня пытливыми глазами:
— Люблю часы.
— Да? — удивился я.
Она положила голову мне на плечо:
— Удивительный, сложный механизм. Только подумай, пять сотен лет назад, в годы расцвета магии, о нём никто и не знал. Точность определения времени теперь не сравнится с прошлым. Часы — прекрасны. Они неумолимо считают секунды, не зная к нам никакой жалости. К нам. И к истории. Точно непреклонный судья, оглашающий приговор. Меня завораживает их тиканье, ибо нет ничего более правдивого, чем время.
— Возможно, ты и права.
— Но?.. Ты ведь хотел сказать «но».
— Время, может, и правдиво, однако оно как рассеянный старик, часто забывает прошлое, стирает его. А вот часы не правдивы. Они нередко лгут. Иногда торопятся. Иногда отстают. И требуют большого внимания к себе. А также проверки часовщиком. Но я тоже люблю слушать их ход и бой. Есть в этом что-то очень величественное…
— Пожалуй, — согласилась Ида. — В мире нет ничего идеального. Ну, разве что кроме тебя.
— Ты явно желаешь заставить меня краснеть.
— Не уверена, что ты умеешь. Когда я увидела тебя в первый раз, то довольно сильно ошиблась.