Я посмотрел на маленький лагерь.
— Сможешь провести нас в лабораторию так, чтобы они не увидели?
В глазах Иды мелькнуло удивление, впрочем, почти сразу же сменившись пониманием.
— Если ты этого, действительно хочешь.
Дери меня совы! Я буду жалеть, если уйду сейчас. И гораздо больше буду жалеть, если эти кроты из Племени Гнезда — и добудут то, что в будущем повредит Айурэ.
— Давай опередим их.
Лестница была, словно витой зелёный червь, потому что вокруг всё заросло пушистым мхом, в котором, как капли крови, алели съедобные ароматные ягоды. Если не знаешь, где ты, то можно решить, оказался в лесу, точнее лесной пещере, в которой не слышно ни птиц, ни насекомых. Лишь дробный стук капель, формирующихся на спорофитах, застывающих на их кончиках, а затем падавших на грязный холодный пол. Год за годом, пока на камнях не появились выбоины.
Дверь, вставшая у нас на пути, была точно такой же, как у входа в Печь — две плотно соприкасавшиеся друг с другом створки, украшенные слюдяными чешуйками, складывающимися в изображение неполного солнцесвета. Потому что по нему хорошенько поработали не только кирками, но и огнём. Люди пытались проникнуть внутрь, но лаборатория решила не раскрывать им свои секреты.
— Немного волнительно, — Ида перешла на шёпот.
Я обернулся назад, но из лагеря никто не спешил сюда.
— Вряд ли нас там поджидает Комариный Пастух, — сказал я ей. — Иначе Светозарному давно бы надоело, что какие-то грубияны бесконечно стучат ему в потолок, и он вышел разобраться.
— О, ты полностью погасил мои сомнения. Вот что значит вовремя привести правильный аргумент. Раз Комариный Пастух далеко, тогда решено, — с иронией поддержала она мой тон и через мгновение воспользовалась магией, мигнуло лиловым, путь открылся.
Ида решительно шагнула первой, я за ней, слыша, как створки, чуть шурша по камню, закрываются за спиной.
Пахло здесь утончённым аристократичным благородством. Столь изысканно, я бы сказал — неожиданно для такого древнего и забытого места, что приходилось только удивляться: белая лилия, магнолия, жасмин, тепло амбры и мёд. Словно мы попали на приём, где каждый щеголяет благородным запахом нуматийских духов.
Как и в других частях Печи, растущие здесь из стен каштановые свечи начинали зажигаться, освещая зал по мере нашего продвижения вперед, и постепенно гасли, когда мы отходили от них.
Больше всего это место походило на мою университетскую библиотеку — шкафы из вечного дерева рунг, красно-коричневого и не сгибавшегося под временем прошедших веков, стремились ввысь, во мрак, куда не долетал свет каштановых ламп. Бронзовые ручки, матовые стёкла, массивные формы. В них скрывались тайны, таились опасности, опасливо ждала своего часа ложь, за которой прятали крупицу правды, всеми забытую и оставленную на произвол судьбы прежними хозяевами.