— Мне скучно. Не желаю уходить в материи, которые слишком зыбки и не важны. Эта оболочка — плата тебе за мальву, ибо я сжигаю свой долг перед тобой. Но так как ты живёшь лишь днём и не видишь дальше своего носа, то ничего не понимаешь. Но моя ли эта беда?
Я хорошо успел узнать её и эти игры. В недомолвки, таинственные намёки, возможности будущего и прочее, прочее, прочее. Личинка забрасывала наживку, и Рейн предупреждал меня, чтобы я никогда не подплывал к столь манящему, привлекательному и соблазнительному червяку, ибо крючок, прячущийся за ним, уж слишком остёр, а финал предсказуем.
Тварь всегда выйдет победителем в долгих странных играх, где лишь недосказанности, да намёки, в большинстве своём лживые. Поэтому я не встану на эту тропу, как бы она не старалась. Не желаю, чтобы Личинка обращала мои мысли, память, планы и надежды против других людей. Она старше меня, я бы даже сказал — древнее, и в игре разумов победа будет не на моей стороне.
Мне хватает ума оценить собственные силы и не прыгать головой в омут, где живут чудовища.
Поэтому я не задал никаких вопросов и «Ида», вздохнув с сожалением, исчезла в шали, снова вернувшись оттуда маленькой безобидной старухой.
— Почему ты так долго не приходил? — она всё ещё надеялась на вкусную подачку, и видя, что я собрался уходить, попыталась остановить меня вопросом.
— Были дела.
Личинка заквохтала, всплеснула серыми руками с тёмно-синими обгрызенными ногтями.
— Важные дела и никак иначе. Ты провонял ими насквозь. Будь у меня глаза, они бы слезились от этой восхитительной вони. От тебя смердит не только Илом, но и магией Светозарных. Даже сейчас, после того, как твоя кровь снова обновилась, оттенок гнили никуда не делся.
— И? — удивительно, как она чувствовала.
— И ничего, — разочаровала меня старуха, не желая продолжать. — Где ты потерял своё юное чудовище, чудовище?
— Зря ты ненавидишь её. Она тебя кормит.
— Ха. Я вижу её глаза. Вот кто без сомнения пустит мне в голову пулю с запахом люпина. Я убью её, если только выберусь. На зло тебе. И ты это знаешь. Быть может, просто отпустишь меня сейчас? И тогда я никого не трону. Клянусь Сытым Птахом.
Я вышел, закрыл за собой дверь, слыша злое шипение, а потом и открытую ругань. Полагаю, сегодня ей придётся сидеть без еды, которую я принёс ей из Ила. Если я буду кормить эту тварь после её угроз, то она точно решит, что может ездить на моей шее, а моя задача лишь спрашивать её: «как далеко отвезти?»
Что-то совершенно этого не хочется.
Риттер Конрад Рефрейр, на первый взгляд, совершенно не походил на свою дочь. Невысокий, в отличие от высоченной Иды, светловолосый, краснолицый, с лохматыми бакенбардами и ярко-голубыми глазами. Он был неуместно шумен, бесконечно восторжен, занимательно назойлив, обходительно гостеприимен и непередаваемо благодарен.