Поэтому крысы, вороны, собаки, кошки, летучие лисицы, черепахи, цапли, дельфины и прочее-прочее-прочее, попрятались от Сытого Птаха подальше, и по летним улицам слонялись исключительно создания малоразумные.

То есть люди.

И ваш покорный слуга в их числе. Уже успевший снять вымокший шейный платок и с тоской думающий о зимней прохладе, которую я так не ценил, когда она витала вокруг.

Стоило попросить Одноликую о дожде. По счастью, она должна откликнуться, ибо летние ливни в Айурэ не редкость. Здесь главное соизмерять просьбы, иначе польёт так, что каждый мелкий ручеёк со склонов Курганов Рут возомнит себя горной рекой, весь этот поток хлынет в Эрвенорд и река обезумеет ничуть не меньше, чем от магии Медоуса.

О всех этих пустых глупостях я думал после визита на площадь Когтеточки, двигаясь к дому по знакомой аллее, перепрыгивая из тени в тень, стараясь поменьше находиться на прямом солнечном свете.

Не то что бы я был уж таким неженкой, но сегодня жара, действительно, перешла все возможные нормы приличия и пыталась распилить лучами мой череп.

Ещё я думал о Альбертине Рефрейр. Мне было жаль мать Иды — становиться живым кристаллом, не самая приятная участь. Аметистовая ветвь не редкость в Айурэ. У многих людей, склонных к колдовству, находят её, но не все из них готовы ради магии отдать собственную жизнь, поэтому аметистовых ещё называют — спящими колдунами. Они часто, очень часто, сразу после Школы Ветвей, до конца жизни заставляют себя забыть о способностях и никогда не вкладывают руну в рот, чтобы аметист не коснулся их тела. Альбертина поступила не как большинство, и это вызывало моё уважение. А еще… печаль.

Слежку за собой я заметил, когда до дома оставалось минут пятнадцать неспешной ходьбы. Сперва хотел попенять на Фогельфедер, но шедшие за мной не отличались особым опытом. Скорее валяли дурака, исполняя свою работу из рук вон плохо.

Так что я нырнул в переулок, благо Совиная Башня — мой район, и покрутился немного, найдя один из чудесных пустующих двориков, с розовыми стенами, развешанным на верёвках сырым бельём и домашним фонтанчиком, плюющимся бликами во все стороны с тем уютом, что возможен только в самый полдень.

Они вылетели ко мне через долгих четыре минуты, сильно запыхавшиеся и раздражённые на себя тем, что потеряли вашего покорного слугу.

Я посмотрел на раскрасневшиеся знакомые рожи с некоторой долей досады и, поколебавшись, сомнения всё-таки оставались, вернул Вампира в ножны.

— Жарко, — сказал я им. — А вы носитесь по моему району, точно испуганные коршуном цыплята.