Опять живой.

Видит Рут и все драные совы, я искал решение. Перерыл и свою библиотеку, и университетскую. Зарылся в ботанику и дневники путешественников. Даже поднял старые хроники времён Когтеточки, но так и не разобрался. Решив, что мне подарили новый шанс непонятно ради чего.

Ещё год после этого воскрешения я просыпался в кошмарах, и сидя взмокший смотрел на мерцающую каштановую свечу или розовый хищный месяц, не понимая, где сон, а где… явь.

Я жив? Или мёртв? Это прошлое или будущее? Всё реально или у меня лишь длительная агония из-за голода, и я до сих пор нахожусь среди мха, лишайника, да ветра, несущего с болот запах тухлой воды.

Я заставил себя поверить в реальность и жить дальше. Заботился о древе и Элфи. Всё чаще отправлялся в Ил вместе с «Соломенными плащами». Искал следы брата, иногда уходя в долгие рейды по белым пятнам чуждого мира.

И… умер.

Во второй раз. Даже не поняв как.

Появился перед Элфи, читавшей книгу, потерявшей надежду, что я вернусь из Ила.

Если между моей первой гибелью и «рождением» прошло не больше пары дней, то во второй раз минуло пять долгих месяцев.

Так мы поняли, что возвратиться я могу лишь после того, как древо зацвело. С учётом, что цветение не всегда происходит ежегодно, время возвращения назад получается величиной очень относительной. А порой даже… сомнительной.

Позже мы не один раз говорили с Элфи о нашем «подопечном». Пытаясь понять логику, механизм. Конечно же, никакого Сытого Птаха ничего не поняли. Но моя воспитанница высказала очень разумную вещь — ни одна яблоня не будет плодоносить вечно. Рано или поздно, даже зацветая, даже живя ещё десять или двадцать лет, на ней больше не появится ни одного яблока.

Очень простая и изящная аналогия. Сколько ещё раз у меня осталось? Два? Три? Сто? Или ни одного? Когда — оно больше не сможет спасать меня? Или не захочет?

Я не готов был проверять. И совершенно не чувствовал себя неуязвимым, став куда более осторожным, чем прежде. И, признаюсь вам, отлично получалось (тут я вру, конечно) до тех пор, пока на моём пути не оказался целый Светозарный.

Рут трижды дарила мне шанс. Совершенно не хочу проверять, есть ли четвёртый. А ещё страшусь узнать, чем или кем я должен буду заплатить, когда ко мне придут и объявят цену за воскрешение.

Вряд ли у меня будет возможность отказаться.

Ах, совсем забыл. Я человек, склонный проявлять любопытство, время от времени, быть может на свою беду. Так что где-то через год после той второй смерти (а точнее появления после неё), я оказался в местах, где меня не стало. И нашёл самого себя. Точнее то, что от меня осталось. В черепе была дыра от ружейной пули — кто-то ловко меня подкараулил.