Но в итоге, я стал обладателем (хотя можно ли так говорить, обладаю ли я им или мы просто живём под одной крышей, как добрые друзья?) крошечной (уж поверьте, несмотря на нынешние размеры — всё же пока ещё крошечной) копией того огромного божества.

Оно отцвело уже больше месяца назад, гудение шмелей смолкло, и остался лишь шелест листвы, наполняющий оранжерею приветственным шёпотом. Я вошёл под сень знакомых ветвей, ощущая рассеянный свет на коже, приложил руку к стволу, здороваясь. И благодаря, конечно же.

Я не знал механизма нашего странного симбиоза. Не понимал его и просто принимал, как данность, догадываясь, что вряд ли я когда-нибудь узнаю, почему это происходит со мной. Неужели в его действиях лишь благодарность за то, что я не дал огню убить его, как это случилось с его прародителем?

Кстати говоря, по моей вине.

Но оно явно не было в обиде на случившееся. В противном случае, вряд ли бы я сейчас с кем-то мог разговаривать. Из-за смерти.

В первый раз это случилось, когда я уже переехал сюда и древо стало быстро расти.

В тот год я искал следы Рейна к «западу» от земель Комариного Пастуха, среди мшистых кольцеобразных скал, подступающих к Червивым топям, тянущимся отсюда почти до самого Гнезда и занимающим пространство, сопоставимое с размерами некоторых стран.

Там было пусто и одиноко, а ветер выл в дырах колец, пролетая сквозь тысячи этих странных объектов, заставляя их дрожать и светиться, а к утру истекать туманом, саваном, собиравшимся над забытыми костями людей эпохи восстания Когтеточки.

Именно в этом скорбном месте, сыром, исполненном тоски и странных миражей — меня настигла судьба.

Я попал в ловушку, старую магическую сеть, расставленную кем-то из колдунов, а может и суани, на того, кого и в мире-то уже давно нет. Полагаю, как и создателя этой дряни.

Я угодил в лабиринт, из которого не было выхода, как ни старайся. Куда бы ты ни пошёл, всегда оказываешься на одном и том же месте, двигаясь по кругу, словно заблудившаяся крыса.

Это была плохая смерть от голода и жажды. С мучительными мыслями о том, что я подвёл Элфи, оставив её одну, не смог найти брата и Оделию. Я был полон разочарования на свой счёт.

Потом сделалось тёмно. А после я стал древом. Ощущая все грани мира, наслаждаясь его свежестью и упиваясь соками, которые насыщали меня и лечили.

Смерть была не так уж и плоха на её последнем этапе, и подобная вечность меня вполне устраивала.

Но я был рождён.

Исторгнут из ствола, оставив на коре древа ярко-лиловый шрам. Валявшийся в опавших белых лепестках. Мало что понимающий, но всё ещё живой.