Не знаю, сколько.

Много.

Оно было столь… необычно для Ила. Столь прекрасно, что я потерялся во времени, изучая его.

И не сразу понял, что и меня тоже изучают.

Древо смотрит. Оценивает. Решает.

У этого древнего (а оно было древнее, судя по размерам куда старше любого дуба Айурэ) создания было нечто похожее на разум.

Ветер переменился, запах дыма коснулся моих ноздрей и я, придя в себя, вспомнил о пожаре. Его ещё не видно, но я уже слышал отдалённый гул пламени, начавшего пожирать лес.

И тогда это случилось. Раздался низкий гул, исходящий из глубины ствола, все огромные ветви над моей головой завибрировали, листья зашелестели, и я взмыл вверх, в самое сердце тенистой изумрудной кроны. А вместе со мной воспарили камушки, веточки и бесконечные металлические жучки бронзовки с оторванными золотыми нитками.

Я предстал перед этим местным богом, понимая, полагаю, как и он, что будет дальше. Пожар придёт сюда и древо, в отличие от меня, корнями связанное с Илом, не сможет никуда убежать.

Оно было обречено сгореть. Превратиться в пепел. Исчезнуть.

И кажется мы оба знали, по чьей вине это случится.

Я ощущал его силу. Могучую. Древнюю. Способную раздробить мне кости, швырнуть вниз, на далёкую землю.

Мир завертелся, но отнюдь не резко, когда оно перемещало меня над полем люпинов, опустив на цветы, отказавшись от возмездия.

— Мне жаль, — я не желал его гибели.

Одна из его ветвей, могучих, похожих на корабельную мачту, способная превратить меня в отбивную одним неосторожным движением, внезапно опустилась вниз, коснувшись земли в пятидесяти ярдах от меня. Я поколебался, затем подошёл туда и увидел среди люпинов маленький бледно-зелёный росток, всего-то в три дюйма высотой, с тремя нежными, покрытыми восковыми волосинками листочками, миниатюрными копиями широких листьев, умоляюще шепчущих у меня над головой…

Розовый месяц, брошенный невидимой рукой, здесь был не властен.

Люди, куда более религиозные, чем я, рассказывали мне о своих эмоциях при входе в старые храмы Рут, появляющиеся иногда из прошлого на тропинках Ила: там снисходит спокойствие, умиротворение, радость, счастье — великая редкость в нашей суетной жизни. Подобные ощущения невозможно купить ни за какие деньги.

То же самое я испытываю, приходя к моему древу.

Оно — мой храм. Моя могила. И моя колыбель.

Я принёс его из Ила, спасая от пожара, унося частичку того непостижимого существа, с которым когда-то пересёкся. Маленький, слабый росток, едва живой, с трудом перенёсший путешествие, однажды даже политый моей кровью, когда оба мы едва не загнулись. Он остался со мной лишь благодаря благословению Рут, бесконечной удаче и той заботе, что я вложил в уход за ним. Первые полгода после того, как всё это случилось, я не был уверен, что у меня получится и растение приживётся на новом месте.